Воины Солнца и Грома
Шрифт:
— Значит, боги сами отдают его в наши руки, — беззаботно улыбнулся царевич, поигрывая поводом. — Заманим в леса…
— Тебе все нипочем… А эта девчонка что, очень красивая?
— Нет. Мне только чернявенькие нравятся… вроде тебя. Просто она — дочь старейшины.
— Станешь царем — тогда и возьмешь ее в свой гарем. Хоть второй женой.
— А царицей — только тебя. Хотя про твоего отца, чаганианского джабгу, здесь никто и не слышал.
— Зато уже слышали про мой меч.
— Вот и попробуешь его на разбойниках Сауаспа. А заодно — на лесной нечисти. С ракшасами и дэвами ты уже знакома, узнаешь еще и наших чертей. Тебе ведь тоже все нипочем, а, Ларишка?
Тохарка
— Это к твоему плащу подойдет больше, чем проволочная фибула.
Круглое лицо Ларишки просияло:
— Золото с бирюзой! Как у нас в Бактрии… Спасибо! — Она поцеловала Ардагаста и спрыгнула с коня. — А теперь — привал! Наши кони устали, а Сауасп еще далеко.
Три дня отряд ехал на запад, потом повернул на север, в глубь леса. Узкая тропа шла вдоль большой реки Случи. За рекой виднелись села с белыми мазанками, но правый берег был совсем безлюден. Только кое-где торчали из земли полусгнившие бревна землянок.
— За Случью живут словене — западные венеды, — пояснил Вышата Хилиарху, — а прежде здесь жили нуры, невры по-вашему. Род их — от волка, и все они умели волками оборачиваться. Потом пришло с севера злое племя литовское, чей род — от змеи, и прогнало их. Кто остался — в самые глухие места забрались.
На четвертый день пути с юга прискакали Неждан с двумя сарматами — сторожа, оставленные у входа в лес.
— Сауасп подошел к Случи. С ним сотня конных. Ардагаст с досадой сжал плетку:
— Хотел нагрянуть к колдуну со всей ратью, да, видно, боги этого не хотят. Дружинники! Спешивайтесь, рубите засеку, готовьте волчьи ямы, засады. За себя оставляю Вишвамитру. Со мной пойдут Вышата, Ларишка, Сигвульф, Хилиарх и Неждан.
— Оно и лучше — зачем всем войском на чары нарываться? — сказал Вышата. — И коней оставим: я знаю прямую дорогу через пущу к Лихославову гнезду.
Шесть человек ушли в пущу — и словно утонули в безбрежном зеленом море. Казалось, нет на свете ничего, кроме этой вековечной чащи, и самого человека боги еще не создали. Без страха выглядывали из-за деревьев олени и косули. Степенно раздвигал кусты могучей головой зубр. Огромный медведь, встав на задние лапы, выгребал передней мед из дупла, а другой отмахивался от пчел, словно говоря людям: «Проходите, не мешайте!» Стадо серых туров спускалось к водопою, и хрюканье кабанов вторило из камышей реву диких быков. «И зачем здесь мы со своими мечами и жаждой золота?» — мелькнула мысль у грека.
Звериными тропами, по одному ему известным приметам вел Вышата отряд. Однажды вечером, когда все уже сидели у костра, в стороне послышалось пение и как будто вой. Густой дым поднимался оттуда над деревьями в темнеющее после заката небо. Вышата перекинулся парой слов с царевичем и сделал Хилиарху знак следовать за собой. Осторожный и ловкий грек передвигался в лесу почти бесшумно — впрочем, он и вырос в аркадских лесах.
Тихо и скрытно подобрались они к вершине холма. На широкой поляне перед черным, трехликим, в три человеческих роста, идолом горел костер. Идол, скаливший белые клыки из трех пастей, рос прямо из земли. Когда-то люди срезали верхушку у дерева, почерневшего от удара молнии, ободрали кору и придали стволу, не отделяя его от корней, вид бога-чудовища. Каменная плита, лежавшая на трех валунах, вся была залита дымящейся кровью, а из костра несло горелым мясом. Звериные и человеческие черепа белели на кустах вокруг истукана. Среди них блестела рыжими волосами окровавленная
— Слава Чернобогу, владыке земному и подземному! — воздел руки старик.
— Слава и тебе, упырю нашему! — поклонились ему женщины.
Старик протяжно завыл по-волчьи. Женщины, разом упав на четвереньки, подхватили этот вой, а из глубины леса им откликнулись — люди ли, волки? Не переставая выть, женщины вскочили на ноги и завертелись под оглушительные удары бубна. Старик с рычанием выхватил одну из них, бросил на кровавую плиту и навалился сверху… Вышата дернул грека за полу, и они неслышно двинулись назад.
— Там — Лихослав со своими ведьмами, — сказал Вышата, вернувшись к костру.
— Так пойдем и изрубим всех! — вскочил Сигвульф.
— Нет, — покачал головой Вышата. — Это же Лысая гора, капище Чернобогово. Там сейчас столько лихой силы — семеро волхвов не устоят… Завтра нужно будет засветло пройти через Бесово болото, пока там нечисть не разгулялась.
— Лихослав этот, что, мертвец? А из ведьмы кровь пил?! — стал спрашивать грек.
— Нет. Упырем зовут колдуна, над ведьмами старшего. После смерти он настоящим упырем становится. А сейчас ему бабы для другого нужны…
Из-за буреломов к Бесову болоту вышли только к вечеру. Поглядывая на заходящее солнце, путники торопливо пробирались по гребню длинного, узкого, поросшего деревьями холма, делившего болото надвое. А по сторонам далеко тянулись заросли высоких, в человеческий рост, камышей и хвощей. Из зарослей доносились шорохи, хрюканье, визг, по временам — ехидный смех и глухой зловещий хохот. Немилосердно докучали комары. Вышата бормотал заклинания. Шедший позади Сигвульф крутил громадные кукиши. Если б не Ларишка, ругнулся бы по-матерному — тоже венедское средство от нечистых.
Солнце село. К хохоту и визгу прибавились вой, рычание, рев. Черные мохнатые фигуры появлялись и исчезали среди камышей, блестя красными глазищами. Вдруг деревья расступились. На полянке в ряд стояли копны сена. Кто его только косит в таком месте? Внезапно из-за кустов вылетел большой черный клубок и сбил с ног Вышагу. Тяжелое колесо таким же ударом свалило с ног Сигвульфа. Копны сами двинулись с места, обрушились на путников, оглушили, ослепили, прижали к земле. Из-под копны вывернулся лишь Хилиарх. Вскочив на ноги, он увидел: копны обратились в ведьм и те вяжут его товарищей, а на помощь ведьмам из зарослей бегут похожие на больших обезьян остроголовые существа, поросшие шерстью.
Прямо на грека выбежало из кустов диковинное существо: вроде человека, в черной одежде, а голова… собачья, с единственным глазом посреди лба. В ужасе Хилиарх помчался, не разбирая дороги. Он успел еще заметить тохарку, отбивавшуюся кривым мечом от целой своры волосатых демонов… Ветви хлестали по лицу, сучья рвали одежду и в кровь царапали тело, а за спиной ни на миг не умолкал басовитый злобный лай. Вдруг нога провалилась в трясину, и тут же на лодыжке сомкнулась волосатая лапа, а из осоки сверкнула глазами остроконечная голова. Коротким римским мечом Хилиарх с силой рубанул по лапе, и искалеченный демон с воем погрузился в болото. А громадный кинокефал уже навис, разведя мощные руки. Грек сделал быстрый выпад — прямо в клыкастую пасть, отскочил назад и побежал еще быстрее, преследуемый визгом и рычанием. Боги бессмертные, где бы спрятаться от этих скифских ужасов?