Воины
Шрифт:
Конн встал.
— Да услышат тебя норны! В чем дело?
— Тебя зовет Сигвальди. Одного тебя. Прямо сейчас. На совет.
Конн обернулся, посмотрел на Ральфа.
— Ты пойдешь?
— Сигвальди звал одного тебя! — напомнил Буи, фыркнув носом.
— Я останусь с Кетилем, — сказал Ральф, и Конн пошел без него.
Отправляясь в поход с йомсвикингами, Конн ожидал, что их совет окажется шумным сборищем, где все спорят и говорят одновременно, но теперь он знал, что это не так. На этих советах поили и кормили
Сигвальди сказал:
— Нам стало известно, что Хакон вон в той бухте. За тем большим островом.
Собравшиеся вожди взревели. Буи встал.
— И сколько у него кораблей?
— Не так чтобы много, — ответил Сигвальди. — Шесть - восемь. Он ждет, пока соберется его флот, это ясно. Но мы захватим его прежде, чем они успеют подойти!
Он окинул взглядом всех присутствующих.
— Выходим до рассвета! Я встану слева, вместе с Буи. Ты, Аслак, вставай справа, с Сигурдом Плащом и Хавардом.
Его зубы блеснули в бороде. Конн внезапно задрожал от возбуждения. Сигвальди обернулся и устремил взгляд прямо на него.
— Ну а ты, Конн сын Корбана, раз уж тебе так не терпится до него добраться, — ты пойдешь первым и встанешь посередине!
За короткую светлую ночь они похоронили Кетиля. Остальные воины с «Морской птицы» положили его у подножия песчаного склона, уложив с ним рядом его меч и немного мяса и пива для последнего путешествия. Каждый из них принес с берега по камню.
Финн сказал:
— Лучше умереть так, чем за плугом, подобно волу!
И положил свой камень к ногам Кетиля.
— А еще лучше будет умереть в завтрашней битве, — сказал Горм, стоявший в головах у Кетиля. Он взглянул на Конна своими большими глазами — он всегда выглядел так, словно глаза у него слегка выпучены. — Сколько там, говоришь, кораблей у Хакона?
— Сигвальди говорит, что немного, — ответил Конн. — Но я больше не доверяю Сигвальди.
— Завтра, — сказал Грим, — когда мы схватим Хакона...
Кто-то расхохотался.
— Если мы его схватим, — уточнил Руг.
— Это будет деяние, которое прогремит на весь свет!
Конн наклонился и положил свой камень у плеча Кетиля, подвинув остальные, чтобы они легли один к одному.
— Что бы мы ни сделали завтра, мы сделаем это вместе!
— Мы возьмем Кетиля с собой. — Ральф наклонился и положил камень у ноги Кетиля.
— Если мы одолеем Хакона... — Одд положил свой камень возле Кетилева колена. Теперь вокруг убитого замкнулся узор из камней, корабль, который понесет его в путь, — об этом станут рассказывать до конца мира!
— До конца мира...
Они немного постояли молча, глядя на Кетиля, а потом обрушили песчаный берег и зарыли его. Потом все повернулись и посмотрели друг на друга. Они сцепили руки и рассмеялись резким, тревожным, безумным смехом. Глаза у них сверкали.
— Вместе! —
И ушли готовиться к битве: наточить оружие или поспать, если сумеют заснуть, — до рассвета надо было выйти в море. Конн с Ральфом набрали побольше воды и припасов и погрузили все это на корабль, стоявший на берегу.
Остальные улеглись у костра. Конн сел на песок рядом со своим родичем, под выпуклой грудью их корабля. Ему казалось, что ему теперь ни за что не уснуть. Он пытался припомнить все битвы и сражения, в которых когда-либо бывал, но все вдруг сделалось как в тумане.
Все равно все будет иначе. Так всегда бывает.
Через некоторое время он спросил у Ральфа:
— Ты готов?
— Думаю, да, — ответил Ральф. Голос у него был напряженный, как натянутая струна. — Нет. Не нравится мне все это. Он ставит нас вперед, впереди всех?
— Да, — ответил Конн. — У нас будет шанс захватить Хакона самим, в одиночку!
— Или попасть в плен. Он пытается извести нас, — сказал Ральф.
Конн ткнул его локтем.
— Ты слишком много думаешь! Когда дойдет до дела, думать будет некогда!
Он зевнул и привалился к борту корабля, внезапно почувствовав себя ужасно усталым.
— Ты просто следуй за мной, — сказал он, закрыл наконец глаза и уснул.
Конну привиделся сон.
Он сражался в великой битве, вокруг секиры звенели о щиты, трубили рога, корабль под ним колыхался, повсюду мелькали руки, волосы, искаженные лица. Он не мог отличить друзей от врагов. Вокруг была теснота, вопли, свалка — ему казалось, как будто что-то хочет его поглотить, и он в запале рубил мечом направо и налево, чтобы расчистить себе место, где можно встать. Он был весь забрызган кровью и чувствовал на губах ее вкус.
Потом звон железа о щиты превратился в раскаты грома, и молния сверкнула так ярко, что он ослеп. А когда он снова обрел способность видеть, то обнаружил, что сражается в одиночку, крохотный человечек против надвигающейся бури. У него не было даже корабля. Тучи вздымались над ним на сотни футов черно-свинцовыми клубами, и молнии метали в него свои стрелы, дождь же походил на град камней, и кулаки грома молотили его.
Ветер развевал длинные пряди облаков; среди темных клубов он увидел глаза и рот с зубами, как валуны, чудовищное женское лицо из тумана и мрака. Женщина простерла над ним свою руку, и из кончиков пальцев ударили молнии. Он не мог шелохнуться, прикованный к месту, и молнии обрушились на него и растерзали в клочья, так что ничего от него не осталось.
Он очнулся на земле рядом с кораблем. Сон не сразу оставил его — он удивился, обнаружив, что цел и невредим. Он поднялся на ноги и пошел по берегу навстречу восходу.
По дальнему краю лилового неба разливалось огненно-красное сияние, и воздух начинал светиться. Он стоял на галечном пляже, и сон разворачивался у него в голове, могущественней наступающего дня.
К нему подошел Ральф. Конн поведал ему свой сон, и даже в предрассветных сумерках увидел, как побледнел его родич.