Вокруг Гекубы

Логинов Святослав Владимирович

И вдруг… Леска напряглась, кончик удилища с мучительной дрожью согнулся.

– Клюет!.. – простонал капитан, и огонь былой страсти зажегся в его глазах.

Неприметное, профессионально-опытное движение кисти, удилище мотнулось

вверх и вправо – подсечка! – бамбуковые колена согнулись, заскрипела, разматываясь, спиннинговая катушка.

– Ну же!.. – выдохнул Крыжовский.

Рука, до той поры надежно скрытая в недрах кармана, рванулась и уверенно легла на катушку. Звенящая струной леска пошла наверх.

– Ах! – Лира Офирель упала в обморок.

* * *

Третью неделю неуправляемый «Конан Дойл» несся в неизведанных космических просторах. Экипаж намертво прилип к экрану, с волнением ожидая исхода титанической борьбы, развернувшейся на стабилизаторе возле правой дюзы. Леска победно пела. Катушка вращалась столь быстро, что ее нельзя было рассмотреть, лишь прозрачное гекубоподобное облако мерцало на ее месте. Кончик удилища, там, где леска ныряла в первое проводное кольцо, дымился. Стойко Бруч предложил выйти наружу и подвести к ней гелиевое охлаждение, но Крыжовский неожиданно резко осадил его:

– Не мешайся! Он лучше знает, что делать.

Это безличное «Он» показывало всю глубину уважения, которым рыболов пользовался

у железного капитана. Сам герой стоял все на том же месте, у выхлопа. За все время он ни разу не переступил с ноги на ногу, губы его не дрогнули, и макинтош не колыхнулся. Только стремительно-плавное движение руки выдавало жизнь, бурлившую в нем. Эмоциям места не было. Волновались за него конандойловцы. Лира находилась в состоянии тлеющей истерики.

«Только бы не сорвалось!» – то была единственная мысль всех обитателей «Конан Дойла». К исходу третьей недели сверхмощный телескоп сообщил, что виден конец лески. Астронавты, все, кто был способен к передвижению, бросились наружу. Оставшаяся в одиночестве Ангам Жиа-хп в отчаянии простирала им вслед корявые ветви. Трое землян столпились на краю стабилизатора и замерли в напряженных позах. И вот показалось грузило и остро отточенный крюк, на котором трепыхалась богатая добыча: наколотые, словно чеки в магазине, густо исписанные листы бумаги.

Вот уже можно прочитать название: «ВОКРУГ ГЕКУБЫ» и эпиграф, принадлежащий величайшему из придворных историографов:

«Создание художественного произведения сродни ловле рыбы: чем крупнее ожидается добыча, тем глубже следует забрасывать крючок. Но многое должен иметь в виду самонадеянный рыболов…»