Шрифт:
Вурсак Антон
Вокзал никуда
We are the hollow men
We are the stiffed men.
(T. S. E.)
Остывший растворимый кофе в пластиковом стаканчике был цветом похож на болотную жижу. На вкус он был кисло-горьким - привкус поражения и отчаянья, привкус крови, засыхающей на губах. Сквозь дыру в крыше был виден кусочек неба оно было цвета картона, под крышей чертили неспешные круги тупые жирные голуби. Он сделал еще один глоток и затянулся сигаретой, когда легкие
Рука, повинуясь какому-то странному потустороннему импульсу опустилась в карман и сжала сложенный вчетверо листок факса. Он не стал доставать его - он и так наизусть помнил, что там написано - "Уважаемый господин президент... с прискорбием сообщаем...Опухоль мозга... не можем прогнозировать сколько-нибудь существенного улучшения... по нашим прогнозам вы можете рассчитывать не более, чем на две недели" Вечная карусель, уносящая все новых и новых с лицами, похожими на рекламу зубной пасты, не остановилась. Просто какая-то черная рука протянулась и сбросила его на землю, но не это было самым чудовищным. Ведь условия игры были заранее всем известны, все заранее знают, что явиться врач - толстый мужчина с румяными щеками и постной миной и отнимет все, захлопнет книгу на самом интересном месте, ворвется в спальню на середине полового акта, ухмыльнется над грудой искореженного металла, перемешанного с костяным крошевом на обочине автострады...
Огромный - изгаженный плевками вокзал с мертвым небом - вот все, что остается в конце. Перед ним какая-то женщина подошла к витрине с книгами, женщина с куриным лицом - остреньким носом и глубоко сидящими глазами. Перед ней развернулась необозримая панорама книг, маленьких в красочных обложках, похожих на конфетные фантики, пестреющих названиями, одно завлекательнее другого. Но если откроешь любое из них, сразу почувствуешь замогильное дыхание ничеловеческой пошлости, тупости безнадежности. Женщина беспомощно повернула голову, лицо ее на мнгновение приобрело выражение осмысленности. Проблема выбора. Как она мучительна, она особенно мучительна потому, что выбора, в сущности, вообще нет.
Вообще нет. Никакого. Зачем во Вторую Мировую смерть своим беззубым ртом переживала треть человечества? В чем заключалась победа одного над другим.
Разница состояла в том, какой тупой, садистический, порочный и безмозглый ублюдок станет править той или иной частью суши. Кто будет радостно онанировать, глядя на изрезанную и залитую кровью карту Европы, какая форма будет на палачах, насилующих женщин и
Бесцветное бледное пламя разметает панели этого оскверненного, загаженного вокзала, голуби вспыхнут на подобно ярким факелам, испуг отразится на лице этой женщины перед витриной за мгновение до того, как она шагнет навстречу своему последнему чудовищному аутодафе...
И чудесное, ни с чем не сравнимое чувство переполнило его, он почувствовал, как шагнул прямо ввысь, где в зените, на краю этого мертвого неба сидит за пыльным бюро уставший и грустный Бог... Нажатие каждой кнопки сопровождалось приятным писком и миганием предостерегающих знаков на жидко-кристаллическом дисплее. И вдруг, когда осталось только две цифры кода, он словно рухнул с холодных вершин мироздания, он почувствовал себя больным, умирающим, он почувствовал себя урной у входа в метро, куда плюются люди с пепельно-серыми лицами. Бессилие и страх выскользнули из-за грани сознания и сжали горло скользкими щупальцами. Но он почувствовал ни боль и ненависть, а непонятную, абсолютную свободу и безразличие и понял, что он счастлив. Он повернулся и с размаху швырнул устройство о стену.
Когда он шел ко входу в метро он услышал за спиной шепот- "Совсем охренели, сволочи проклятые, народу жрать нечего, а они жиреют на нашем горбу, чтоб их всех...!"