Вокзал
Шрифт:
Сильно заинтересовал опера Хоменко этот вопрос. По ходу раздумий возникли и другие. Откуда пришла информация по заводику? Говорят, от информатора. Но Роман точно знал, что тот, кто принес информацию, никогда не имел своих информаторов.
Он вообще отвечал за контакты с прессой и клуб МВД. Это уже потом, покопавшись в аналогичных «операциях», Роман вывел закономерность: конкуренция, – накрыли заводик по наводке конкурентов. Не трогали, пока не заплатили, а дали на лапу и устранили с помощью людей в погонах. Правду американцы говорят: меньше знаешь –
Хоменко решил сократить расстояние по путям. Не шлепать же и дальше по грязи, тем более дорогу преградила необъятная гоголевская лужа. Разве что хряка в ней не было. Консервные банки были, старая покрышка была, битых бутылок предостаточно, а хряка не было. Эта лужа и стала отчасти причиной почти всех последующих событий. В самом деле, не прегради она путь, не заставь пойти неизведанной дорогой, может, еще долго лейтенант Роман Хоменко находился бы в неведении.
Итак, милиционер в парадно-выходном пропустил электричку и зашагал наискосок. Вдали, в тупичке, торцом к нему стояла вереница вагонов. Хоменко заметил человека в дорогом бежевом пальто, который шел к вагонам с противоположной стороны. Ну идет себе и идет. Вот он, Хоменко, тоже при параде и по путям. Хрен с ним. Надо о деле подумать.
Дело было пустяковое. На выходе с территории вокзала стояла старая, красного кирпича будка, где рабочие, наблюдающие пути, держали инвентарь. Так вот, инвентарь стал периодически исчезать. Завезут новые лопаты – нет лопат.
Складируют ледорубы для скалывания льда с тротуаров – нет ледорубов. Последний раз испарились сто пятьдесят скребков металлического ворса. «На дачи прут, сволочи», – решил Хоменко.
Лейтенант нашел домик, открыл дверь. В ноздри ударил старый, застоявшийся дух пьянки и нежилого помещения. Видимо, хозяева частенько пользовали будку не по прямому назначению. На ящике в углу банка с заплесневевшим рассолом и одиноким огурцом. Замок цел. Он осмотрел оконную раму. Шпингалет на месте.
Стекло так заросло грязью, что разглядеть что-либо снаружи невозможно.
Хоменко подобрал обрывок газеты, макнул в рассол и начал протирать стекло.
От нажатия рама подалась и створка распахнулась. Шпингалет присутствовал только как декоративный элемент рамы. Теперь понятно. Роман выглянул в окно. Отсюда открывался вид на подъездные пути, и благодаря тому, что будка стояла на небольшом взгорке, обзор был великолепный. «Вот где поставить пост, – подумал он. – Нет, не ради этих казенных лопат».
После того как повсюду открылись пункты приема цветных металлов, для железных дорог наступили черные дни. Это вам не чеховский «Злоумышленник», отвертывающий гайки на грузила. Нынче с мясом вырывают медную подводку к светофорам и стрелкам. Явно не для того, чтобы «шелешпера» ловить. Правда, так близко к вокзалу пока подобных фактов не зарегистрировано, но докатится и сюда.
В этом Хоменко не сомневался.
Лейтенант стоял у окна, и его внимание привлекли три вагона в тупике. До них было метров триста. Вагоны и вагоны. Сам не видел, но говорили, что где-то здесь стоят
Хоменко увидел еще одного человека с портфелем. Тот шел от вокзала, повторяя путь лейтенанта. Так же, как милиционер, остановился в раздумье перед лужей, так же, как Роман, поддернув брюки, шагнул на рельсы в обход и так же, как человек в бежевом, направился прямиком к трем вагонам начальника дистанции.
Это уже становилось интересным. Хоменко знал, что такими вагонами пользуются два-три раза в год во время проверок дороги ответственными лицами.
Их цепляют к поездам, и проверяющие колесят по железной дороге день, неделю, месяц. Сколько потребуется. С комфортом. Но основное время вагоны стоят. При них постоянно живет человек, протапливает, следит за сохранностью и порядком.
Есть еще вагоны-гостиницы для командированных. Да, там живут. За жилье платят.
Цена соответствующая. Неужели эти вагоны отдали под гостиницу? Хоменко знал, что шестнадцать гостиничных вагонов стоят на Москве-Товарной. Но эти-то здесь!
И лейтенант решил сходить. Все равно ботинки полировать по новой, что уж теперь… А еще каким-то внутренним чутьем он определил – с вагонами что-то не чисто. Перефразируя Тютчева, нынешняя история России – сплошное уголовное дело, а на уголовщину у него нюх особый.
Хоменко прикрыл дверь, навесил замок, обошел будку с другой стороны и пошел параллельно путям. Не хотелось идти ни дорогой человека в бежевом, ни последнего гражданина. Из вагонов оба подхода великолепно просматривались. А вот вдоль забора да по буеракам и зарослям, по собачьему и человеческому дерьму, в изобилии усеявшему узенькую тропку, в самый раз.
Метров за пятьдесят услышал музыку. Не какой-нибудь вшиво-запотевший рэп или слюнявое диско – Изабеллу Юрьеву. И не поверил своим ушам. Неужели нынче сторожа слушают русскую классику? И еще запах. Запах настоящего жареного мяса.
Шашлыка.
Милиционер осторожно приблизился к хвостовому вагону. Теперь, даже выглянув в окно, увидеть его стало не так просто – вышел из сектора обзора.
Он выглянул. Между вагонами и стеной на вытоптанном пятачке разместился мангал с десятком шампуров. Еще столько же ожидали своей участи в ведре с разбавленным уксусом. У мангала суетился маленький человечек неопределенного возраста и на кривых ногах.
Поверх формы железнодорожника, по-домашнему заменяя фирменный фартук, повязана чистая тряпица, из обувки – тапочки.
«Крепко обосновались», – подумал Хоменко. Он бы еще что-нибудь подумал, но тут сбоку над головой открылась верхняя, секция окна, музыка разом стала слышней, и сквозь шум послышались возбужденные голоса. Слов лейтенант не разобрал. Ясно одно – ругались. Потом, сверкнув на солнце, в камни насыпи брызнула бутылка. Следом еще что-то. Как выяснилось потом – пепельница.
– Да вырубите вы эту чертову шарманку! – перекрывая все остальное, заорал внутри мужик.
Музыка стихла. Хоменко слушал и ждал.