Вокзал
Шрифт:
Начальник сдернул с головы фуражку.
Хоменко увидел жену Ларина в черном. Женщина кружевным платочком промокала сухие глаза. Уцепившись за мать, рядом стояла дочь. Жену Хоменко знал, она наведывалась на работу мужа, и часто без предупреждения. Дочь была ему незнакома. Довольно ординарное лицо, было бы совсем незапоминающимся, если бы не норовистость во взгляде на окружающих и жестах. Как же – дочь начальника вокзала. Хоменко не был женоненавистником, но инстинктивно сторонился подобных натур. Дураков пускай ищут в своем дурацком кругу.
Хоменко посмотрел на часы. До восемнадцати
Роман хотел вернуться к шестому вагону, но понял, что сказать ему сейчас будет нечего. Разве что еще раз заглянуть ей в глаза. Но и этого не получится.
Она не выйдет. Не сможет выйти на перрон.
Потом он увидел, как открылась дверь служебного выхода и из здания вышел медведеподобный фээсбэшник Сева и, осмотревшись по сторонам, подал знак стоящим внутри.
Следом за Севой повалили остальные.
Так вот он кто – надежда «голубей» и скепсис «ястребов». Высокий. Гордый.
Кантемиров.
Хоменко больно ударили чемоданом по лодыжке, он охнул и цаплей поджал ногу.
Кантемиров прошел мимо него в трех шагах.
«Львовский поезд прибывает на второй путь. Номера вагонов начинаются с головы поезда. Пожалуйста, не толпитесь, не суетитесь. Вот вы и дождались, чего уж теперь… А сюрприз – это все-таки подарок».
Глава 61
БОЦМАН
Понаехавшие пожарные машины и милицейские кордоны сослужили добрую службу Боцману. В общей неразберихе путь к вокзалу оказался свободен, и подвыпивший Боцман, прихватив с собой Профессора и Настену, двинулся туда, откуда каким-то таинственным образом исходила на него сила притяжения. Почти абсурдная, нелогичная, смехотворная, но непреодолимая надежда и страх – он встретит брата.
Это стало складываться, как мозаика, еще когда пили с Лэрри. Когда Боцман назвал его, передразнивая себя, картавящего и заикающегося, «Вэви». И подумалось вдруг: а может, так оно и есть? Может, тогда выпытывавшей у него имя и фамилию женщине он и назвался Вавиным, имея в виду как раз Ларина.
Глупость, фикция, реникса? Да. Но почему в эту чепуху так хотелось верить?
Почему, когда нашел старую Доску почета, сразу же узнал на ней Виктора Андреевича Ларина. Имя сходилось, но и только, а уже похожесть на того маленького испуганного мальчика из эвакуационного поезда он, скорее всего, придумал.
Но все разумные доводы отступали перед неизъяснимой силой надежды и веры.
Поэтому он шел сейчас к вокзалу, ведя своих друзей. Он решился, он пробьется к Ларину и просто посмотрит ему в глаза.
– Берегись! – крикнул Профессор.
Боцман соскочил с рельсов – мимо проехал пассажирский из Львова.
– Нас туда не пустят, – сказала Настена, увидев на платформах людей в штатском и военном. – Нас теперь вообще никуда не пустят.
Но Боцман упрямо шел вперед и знал – пустят, не могут не пустить. Сегодня что-то важное должно случиться в его жизни. Он потерял друга, но за это же будет какая-то компенсация, утешительная награда! Нет, он просто посмотрит в глаза.
И еще – он хотел увидеть ту женщину с мальчишеским голосом, которая говорила с ним, да, только с ним, все это время, пока он здесь жил. Она представлялась ему
Троица взошла на платформу. Как раз на ту, на которую прибыл львовский поезд.
Мимо Боцмана проплыл почтово-багажный вагон, из которого выглядывали строгие, а от выпитого еще и трагические лица Михалыча и Семена. Они понимали всю ответственную скорбь наступающей минуты.
Из окна пассажирского вагона смотрел на шагающего в своем полперденчике Боцмана бледный Сергей, прижимая к груди пакет с пропитавшимся запахом чеснока свадебным подарком.
Но Боцман ничего этого не видел. Он видел, что в начале платформы какая-то заваруха. Милицейский кордон оттеснил встречающих к одному краю платформы, а по другому к поезду вышли несколько людей в черном. Впереди был статный мужчина в форменной фуражке. Возле него женщина в черном пальто и с заплаканными глазами, возможно, жена, по другую сторону девушка, немного растерянная и потерянная, но тоже жмущаяся к мужчине в форменной фуражке. Все это мелькнуло перед глазами Боцмана в несколько секунд, поезд, завизжав тормозами, стал останавливаться. А Боцман со всего размаху налетел вдруг на чью-то мощную руку.
Чуть эта рука не опрокинула Боцмана на асфальт перрона. Но он устоял и даже разглядел, что на руку он налетел не случайно. Рука эта перегородила Боцману путь.
– Назад, дед, – сказал обладатель мощной руки.
Боцман посмотрел на обладателя невидящими глазами, как смотрят на неизвестно откуда появившуюся стену, остановившую на полном бегу. Как на досадную помеху, которую можно просто обойти.
Что Боцман и попытался сделать.
Но оказалось, что у обладателя мощной руки имеется еще одна, куда более мощная. Эта рука ухватила Боцмана за шиворот и грубо толкнула в толпу.
– Дед, я тебе сказал, нельзя.
И тут Боцман понял, что человек в черном и форменной фуражке и есть тот самый – с фотографии на Доске почета. Нет, отсюда он был совсем не похож. Не похож на фотографию, но безумно, шокирующе, бешено похож на Витю, четырехлетнего брата из поезда, таким он был во всех его снах о том страшном дне, когда их разлучила война.
Профессор уставился на Боцмана и только спросил:
– Он?
Боцман упрямо мотнул головой и снова двинулся на мощные руки. Теперь уже и Настена с Профессором помогли – кордон был сломлен. Боцман шел вперед, высыпавшие из Львовского пассажиры смели остатки этого кордона, поток уже сам нес Боцмана к… кому?
К брату! Брату!!!
Теперь он уже не верил и не надеялся – он знал!
Отброшенный фээсбэшник вскочил на ноги и что-то быстро заговорил в поднесенную к губам руку.
Наперерез Боцману вылетели из толпы еще трое дюжих, схватили, хотели было скурить, но Настева двинула одного по лодыжке, другому плюнула в лицо, а третьего за волосы оттащила от Боцмана.
Это была какая-то удивительная драка. Фээсбэшники разлетались муравьями, а Боцман шел и шел вперед.
Но не дошел. Оставалось метров пять. Он уже видел, как из первого вагона выгружают ящик, как брат, БРАТ двинулся к тому ящику, когда аж пятеро здоровил скрутили ему руки и повалили на перрон.