Волчий берег
Шрифт:
Не смотри, Малинка, я сама толком не поняла. Осины? То есть мы же… Осины же в Тамракских землях. Выходит, мы были среди зверей? Вряд ли вокруг много городов с одинаковым названием на одинаковом расстоянии.
– И что? Оборотни в Осинах живут себе свободно?
– Ну да! Звериный народ. Дикий. Они же на вид как люди, не отличишь, пока не перекинутся и не нападут.
– Но… как же тогда оборотень, который в Вишнянках людей загрыз?
Глаша качает головой.
– Эх, вы, глупые! Ничего-то не знаете! На Тамракских землях дивы жили, да недавно уплыли прочь, нашли какие-то
Что-то не припомню я по дороге из Осин, чтобы кто-то лютовал. Деревни как деревни мимо проплывали, люди в них как люди – спокойные, опрятные, придраться не к чему. Оборотни по лугам не прыгали и скот не жрали. Дети бегали простые, веселые и здоровые, женщины ходили спокойные.
Непонятно.
– Вот и живём, каждый день за жизнь свою да за имущество боимся, – вздыхает хозяйка. – Как пойдут с Тамракских земель разбойники грабить да убивать, мы у них первые на пути будем.
– А они пойдут? – сглатывая, спрашивает Малинка.
– Они же звери! – припечатывает Глаша. – Захотят чего-то взять – и возьмут, никого не спросят.
– А они все что ли, как этот… Ну, людоед?
– Кто их знает, – Глаша недовольно морщится. – Вроде говорят, зверь, если перекинулся и попробовал человеческого мяса, уже назад в человека обратиться не может, навсегда зверем остаётся. А может, всё не так – оборачиваются и жрут, кого хотят, а потом снова в человека – и не скажешь, что людоед перед тобой. Но я думаю, что не могут… Если уж людоед появился поблизости, то не уйдёт, так и будет на четырёх лапах бегать и на людей нападать. После человечинки-то поди на сухари не перейдёшь!
Ой, нехорошо мне что-то. От жары, наверное, сопрела.
И правда, к вечеру в комнате легла, из открытого окна дует, жара отступила – и легче стало. Так и лежала до самой темноты, ни о чём не думала.
Малинка молока принесла с булкой.
– На, ешь. Чего на ужин-то не пришла?
– Что-то неохота есть.
– Ты бледная какая-то. Боишься чего?
– Нет вроде, – подумав, ответила я.
Малинка разделась, забралась в свою кровать. Задула свечу.
– Странно всё-таки это… про оборотня. Слышала? Мы же из Осин ехали – и ничего.
– Угу. Даже в голову не пришло, что там люди другие. Что они вовсе не люди.
– И мне… Как думаешь, оборотней мы встречали?
– Конечно. Как иначе?
– Но раз никакой разницы… раз мы даже не заметили, что они не просто люди – отчего Глаша так их боится?
– Не знаю я.
– Странно это все.
– Угу.
Малинка вздохнула и, наконец, отстала.
Ко мне сон долго не шел. Почему я не удивлена, что оборотни на самом деле есть? Просто мы не слышали, а так… раз колдуны есть, и чернокнижники, и лесные со своими завораживающими песнями, и горные, живущие поз землёй и в горе… отчего бы и оборотням не быть?
На рассвете, как мы после узнали,
Тогда же староста Вишнянок и запретил по темноте женщинам и детям из дома выходить.
С дальней дороги бы отдохнуть, да ещё после плотного ужина, но Гордей не сидит на месте. Берёт куртку с вешалки, вынимает кинжалы, чтобы сунуть за пояс.
– Вы со мной?
– Чего тебя в ночь несёт? – бурчит Ярый, но самому интересно, что дальше, поэтому, несмотря на слова, и он спешно достаёт свои кинжалы. Конечно, без верхней одежды плохо, оружие увидит всякий встречный, но лучше, чем в душной куртке париться.
– Веди. – Гудит Всеволод, как только они выходят на улицу. Гордей закрывает глаза и стоит, принюхиваясь, его веки дрожат, а губы что-то шепчут.
– Может, разбудишь, когда надумаешь? – зевает Ярый. Судя по слипающимся глазам, он действительно хочет спать, но уходить ему никто не предлагает. Гордей задумчиво делает первый, не очень уверенный шаг, потом второй – и они идут. По улицам он сворачивает то туда, то обратно, возвращается из переулков и кружит вокруг домов. Время идёт, Гордей хмурится всё больше.
– Мы, кстати, тут проходили, – Ярый указывает на приметный забор. – И не раз.
– Вижу, – коротко отвечает Гордей.
– Так что? Где она? Или ты не чувствуешь?
– Похоже, нет.
Гордей идёт дальше, но уже неуверенно, как ноги несут.
– Сосредоточься и вспомни, когда впервые ты почувствовал, что не на месте, – советует Всеволод, пытаясь вспомнить что-нибудь полезное, что поможет поискам. Но ничего не вспоминается. Душу редко кто находит, поэтому и советов мало.
– Не помню. Не могу объяснить. Кто она, где? Не знаю. Просто чувствую зов, а куда, не пойму.
– Может, она не в Осинах?
Гордей резко тормозит, поднимая к другу лицо. Кажется, он не подумал, что душа могла быть в другом месте.
– Но я почувствовал это здесь, в Осинах.
– Давай подумаем.
Ярый кривится и отворачивается, всем своим видом выражая нежелание думать. Это, действительно, не по его части.
Гордей тоже оборачивается. Долго смотрит куда-то вдаль, не меняясь в лице. Этот взгляд как заколдованный, куда-то тянется… конечно, Всеволод решает проверить, что так заинтересовало Вожака.
Таверна. Та околица, где они уже были… были перед выездом. Точно так стояли на дороге, изучая окрестности.
– Ну, я тупая скотина! – стонет Всеволод, хлопая себя по лбу. – Осёл! Как я мог не понять?
– Что? – тут же подходит Ярый.
Всеволод прищурился, вспоминая.
– Девчонки, сёстры, которых я привёл в эту гостиницу. Гордей, ты сюда приходил в ночь перед отъездом. В то время, когда тебе было плохо, в то самое время, когда у своей души ищут утешения. И сейчас пришёл. Ших мне ещё в лесу говорил – путь у одной из них. Такой, что даже по петле прошла. Путь её ведёт. И просил приглядеть. А я, дурень, всё хотел свалить на Шихова друга, чтобы самому не морочиться, времени не тратить.