Волчья башня
Шрифт:
Мосты благополучно достигли склонов рвов и грузно улеглись на слегка осевшую под привычной тяжестью опору из бревен. Взлетело и рассеялось под ветром небольшое облачко пыли. Маятник курантов отсчитывал уходящее время, вокруг ничего не происходило и не изменялось: все то же удушливо-настороженное молчание, карканье ссорящихся ворон, розовато-желтый отблеск поднимающегося над землей солнца и голубоватые тени.
Надсадно заскрипели вытаскиваемые засовы — огромные деревянные брусья, окованные выплавленным в кузнях двергов железом. Колышась под собственной тяжестью, воротины
— одна группа направилась к Полуденным кварталам, другая — к Восходным.
Люди настороженно озирались по сторонам, каждый случайный звук бросал их ладони к рукоятям мечей, но пока тревоги были напрасны — дерзкая вылазка из осажденного замка оставалась пренебрежительно незамеченной. Никто не нападал на разведчиков, жуткие, кровожадные твари не выскакивали из засады, устроенной за покосившимся забором. Напротив, в одном из домов на Ивовой улице со скрипом распахнулось чердачное окно, откуда высунулась голова в помятом и слегка тронутом ржавчиной шлеме, нерешительно окликнувшая всадников.
Уцелевший горожанин прокричал, что нынешней ночью он и его семейство, хоронившиеся в усадьбе, приметили нечто удивительное: безумные оборотни, ломившиеся в соседний дом, вдруг бросили свое занятие и удрали. А ближе к рассвету по улице промчалась целая свора — никак не меньше тыщи! — разных жутких тварей. Они всем скопом бежали вон туда, — обыватель махнул в сторону видневшихся над крышами зубцов крепостной стены, оберегавшей город, — словно торопились поскорее убраться из Вольфгарда. С той поры ни один скогра на глаза не показывался. Никак и в самом деле пронесло, а?
Столь невероятное известие заслуживало того, чтобы быть услышанным в Цитадели, а потому одного из разведчиков спешно отрядили обратно — к тем, кто ожидал за крепостными стенами.
— Ваше величество, осмелюсь повторить уже сказанное; они ушли, — с издевательской вежливостью развел руками плечистый бородач в темных с золотом одеждах, украшенных блестящей эмалевой брошью в виде открытой ладони, даже не дослушав гонца. — Теперь это подтвердилось со всей очевидностью и непреложностью. Можно бить в набат, извещая перетрусивших обывателей о внезапном спасении. Жуткие скогры удалились по своим делам… во главе с вашей наследницей.
— Заткнись, — еле сдерживаясь, прорычал в ответ человек, поименованный королевским титулом. Приплясывающий под ним вороной жеребец шарахался то влево, то вправо, никак не в силах уразуметь, чего добивается всадник. Тот, впрочем, и сам не мог решить, что намерен предпринять: вернуться в Цитадель, метаться по улицам в поисках бесследно исчезнувшего ребенка… или сперва зарубить откровенно веселящегося Крэгана, магика из Гипербореи, не в последнюю очередь повинного в ядовитом вареве, заварившемся в столице Пограничья. Наконец он сделал выбор:
— Едем к воротам! Вдруг Диса
— Сомневаюсь, — покачала головой единственная женщина в отряде. Если бы кому-то довелось сперва увидеть скакавшую во главе Стаи девочку, а затем эту женщину сорока с небольшим лет от роду, он бы отметил несомненное сходство, которому с годами суждено стать еще заметнее. — Ричильдис слишком упряма, чтобы бросать начатое дело на половине. Раз оборотни слушаются ее, она наверняка решила увести их подальше от города.
— Но она же просто ребенок! — пожалуй, настал тот редчайший случай, когда в голосе Льва Аквилонии скрежетнуло подлинное отчаяние. — Она не может оставаться одна среди напрочь свихнувшихся тварей! Ей в жизни не приходилось ничего делать самой — в конце концов, она принцесса, а не деревенская девчонка! Проклятье, где она поселится, что будет есть? Грибы с кореньями? Сырую зайчатину?! Йен, неужели у тебя хватит сил бросить собственную дочь на произвол судьбы? Прошлым вечером ты была готова лично вздернуть любого, кто заикнется о том, чтобы отдать Дису скограм, а теперь…
Зенобия Аквилонская, королева и соправительница, укоризненно смотрит на своего супруга. Тот умолкает, словно уловив во взгляде женщины нечто, о чем не говорят словами и о чем полагается знать только им, а более никому в целом свете.
— Она вернется, — словно заклинание, еле слышным шепотом повторяет Дженна Канах. — Непременно вернется. Надо только подождать.
Отряд тронулся вниз по улице, заглядывая в разоренные дворы в попытках отыскать хоть кого-нибудь из горожан.
Порой им везло — заколоченные изнутри двери или окна усадеб после некоторой возни приоткрывались и обыватели недоверчиво выслушивали новость о снятии осады. Покидать дома, ставшие убежищем во время нашествия обезумевших детей Карающей Длани, впрочем, никто не торопился.
Верхний Проезд — главная и самая длинная улица столицы Пограничья — наконец завершился площадью перед Бронзовыми воротами. Поднявшееся над чертой окоема солнце безжалостно высветило простиравшиеся за городскими пределами останки Летней Ярмарки. На покосившихся ступеньках, ведущих в помещение для стражников, кто-то сидел, обхватив руками взлохмаченную голову и раскачиваясь взад-вперед. Сидящий еле слышно подвывал, и тонкие хнычущие звуки резали утреннюю тишину, как раскаленный над огнем нож — кусок мягкого масла.
Приближение всадников заставило человека на крыльце встрепенуться, оказавшись молодой женщиной, выряженной в какую-то нелепую одежку из мешковины. Она выглядела бы привлекательной, не будь ее лицо таким заплаканным и искаженным недавними страшными воспоминаниями. При виде отряда девушка попыталась убежать, но ее ноги подкосились и она неловко шлепнулась на четвереньки.
— Нейя! — Дженна, первой опознавшая былую подругу короля Пограничья, спрыгнула на землю и едва ли не бегом устремилась через площадь к девушке. Та по-прежнему сидела на корточках, опасливо, по-звериному косясь на приближающуюся женщину. — Нейя, что ты здесь делаешь? Ты меня узнаешь?..