Волевой поступок
Шрифт:
У дома появились сугробы.
Снежная крупа и резкий ветер стучали в окна, провозглашая наступление Нового года. Рождественские украшения исчезли. Без маминого смеха дом стал тихим и грустным. Дяде Питеру снова нужно было уезжать. Девочка видела грусть, застывшую на его лице, и полные слез мамины глаза, такие же голубые, как ее сапфиры…
Лицо Одры было залито слезами. Она и не заметила, как начала плакать. Выпрямившись и вытерев глаза кончиками пальцев, она оторвала взгляд от Хай-Клю.
А
Она рыдала о тех, кого потеряла, и о своем прошлом – обо всем, что было когда-то в ее жизни.
В конце концов слезы иссякли. Она тихо лежала, глядя в похожее на голубой фарфор небо. Рассеянно наблюдая за быстро бегущими облаками, Одра вспоминала своих дорогих близких и все, что случилось в последние несколько лет.
3
Образ отца в сознании Одры был довольно расплывчатым.
Он умер в 1909 году, когда ей было лишь два года, и воспоминания о нем были лишены определенности.
Но образы матери, Фредерика и Уильяма были такими яркими и живыми, как будто все трое стояли рядом и смотрели на нее, лежащую на траве. И дядя Питер оставил такой же неизгладимый след в ее сердце.
Как неразрывно связаны с ним были их жизни и судьбы.
Питер Лейси умер еще молодым, в 1920 году. Во время первой мировой войны он был офицером британской армии и воевал в окопах Франции, где в битве на Сомме сильно отравился газами. Его легкие были столь серьезно поражены, что он так и не смог оправиться, от того и умер. По крайней мере, так говорили тогда.
Мать Одры была безутешной. Она последовала за ним в могилу менее чем через год, в июле 1921 года. Ей было тридцать семь лет.
Фредерик, старший брат Одры, сказал, что причиной ее смерти была сердечная недостаточность, но с некоторых пор Одра в своих мыслях заменила этот диагноз на разбитое сердце. Одра и в самом деле полагала, что их мать умерла от разбитого сердца, оплакивая Питера Лейси. Повзрослев, она стала лучше понимать, каковы были их отношения. Конечно же, они были любовниками. В этом не было никаких сомнений.
Будучи ребенком, Одра воспринимала присутствие дяди как нечто само собой разумеющееся. Он был дальним родственником отца, троюродным братом, как ей говорили, и, насколько она могла помнить, он был с ними всегда.
После того как умер от туберкулеза их отец, Адриан Кентон, дядя Питер стал в их доме еще более частым гостем и, приезжая в Хай-Клю, оставался погостить на неделю или на две. Дела фирмы и финансовые проблемы требовали его регулярного возвращения в Лондон, но он никогда не уезжал надолго. Но, приезжая надолго или всего на несколько дней, он никогда не появлялся с пустыми руками. Обычно он привозил подарки для всех.
– Не удивительно ли, как дядя Питер заботится о нас, – сказала как-то Одре ее мать. – Боюсь, я слишком большая обуза для него. Он такой занятой человек… и такой добрый, великодушный. Он хочет заботиться о нас: обо мне, о тебе
Только позднее Одра поняла, что дело было совсем не в преданности их отцу. Обожание и любовь к их матери заставили Питера Лейси стать их благодетелем и покровителем.
Поняв истинную причину их совместной жизни, Одра с легкостью примирилась с ней и никогда в душе не винила и не судила ни свою мать, ни дядю Питера. Ведь они так любили друг друга. Он любил и осиротевших детей Эдит и обращался с ними как отец. Он делал для семьи Кентон все, что позволяли ему его силы и материальные возможности. У него где-то были жена и двое детей, мальчик и девочка. Только это помешало им с Эдит вступить в брак.
Одра и Уильям не понимали всего, пока Эдит и Питер были живы, но позже Одре стало казаться, что Фредерик и раньше что-то подозревал. В конце концов, он был самым старшим из них. Когда Эдит умерла, ему было семнадцать, Уильяму пятнадцать, а Одра лишь за месяц до этого отпраздновала свое четырнадцатилетие.
Их мать умерла так внезапно, что дети Кентон не могли этому поверить; они были потрясены, убиты горем. А затем, всего какой-то час спустя после того, как ее гроб опустили в землю, им пришлось пережить еще один тяжелый удар.
Они буквально лишились дара речи от ужаса, когда узнали, что Эдит покинула этот свет, не имея ни пенни, и что они остались не только без средств, но и без крыши над головой. Хай-Клю, вопреки тому, в чем они были уверены, не был их собственностью. В действительности он никогда не принадлежал их отцу, который просто арендовал замок у его владельца – Питера Лейси. С 1909 года Питер разрешил Эдит жить в Хай-Клю, не внося арендной платы.
Наверняка в его завещании было дополнение, защищавшее Эдит на случай его смерти, но только Эдит, а не детей. Хай-Клю оставался ее домом до конца жизни, но после ее смерти он должен был быть присоединен к остальной собственности семьи Лейси. Ежегодная рента, которую Питер оставил Эдит, тоже прекращалась после ее смерти.
О детях в завещании не было упоминания скорее всего потому, что Питер Лейси не мог предвидеть, что их мать умрет молодой. По всей видимости, не предвидела этого и она, так как не оставила завещания, несмотря на все горе, которое принесла ей кончина Питера.
Обо всем этом трое сирот узнали от двоюродной сестры матери Алисии Драммонд. После отпевания в церкви Святого Николаса и похорон на церковном кладбище в деревушке Уэст-Тэнфилд Алисия привезла их в свое поместье Грейндж. Она торопливо провела их в библиотеку, унылую комнату с мрачными тенями по углам и наводящими тоску картинами и тяжеловесной викторианской мебелью, где позже должен был быть подан чай. К чаю пришли муж тети Алисии, дядя Персиваль, их дочь, кузина Винифред, и мать Алисии – бабушка Фрэнсис Рейнолдс. Все они присутствовали на похоронах.