Вольф Мессинг
Шрифт:
Тем не менее, он внимательно выслушал меня, затем вызвал дежурного — его появление вызвало у меня неприятные позывы, — и что-то шепнул ему на ухо. Ждать долго не пришлось. Дежурный вернулся с какой-то папкой. Нес ее тыльной стороной ко мне, но от Мессинга не скроешь — это было мое дело. Просмотрев собранные в папке материалы, следователь вмиг посерьезнел и сообщил, что у компетентных органов имеются сведения, будто бы под видом командировки в Москву я позволил себе дезертировать с трудового фронта. В столице я якобы проводил левые концерты и присваивал выручку. Это правда? Выслушав мои сбивчивые оправдания начет ответственного
— С какой целью вы упрекнули партийные органы в том, что они якобы не знают, через что им смотреть на классовых врагов?
Я онемел — не иначе, как Трофимчук постарался!
Следователь веско предупредил.
— Мы не позволим играть с авторитетом партии!
Затем он сменил гнев на милость и уже вполне доброжелательно поинтересовался, зачем я все-таки ездил в Москву и чем там занимался?
Я попытался еще раз объяснить, что выполнял особо важное задание партии и правительства.
Следователь одобрительно кивнул и предложил подробно изложить в письменной форме, какое именно задание я выполнял в столице, а также чем занимался в свободное время.
Я отказался, сославшись на то, что мне запрещено кого бы то ни было вводить в подробности.
Следователь развел руками, однако выпустил меня из здания НКВД без всякого содействия со стороны гипноза или какого-нибудь иного природного дара.
Только на улице Мессинг осознал, какую глупость он совершил.
Удивительно, но уже на следующий день меня вызвали в управление. Меня принял сам заместитель начальника областного НКВД. У него были такие же знаки, как и у Трущева, так что я обратился к нему по званию — «товарищ капитан госбезопасности», тем самым демонстрируя, что я не чужой человек в органах.
Заместитель извинился за накладку и попросил не сетовать на неопытного работника, тем более, что не всем следует знать, какого рода задание я выполнял в Москве. Он сообщил, что с сегодняшнего дня мне не надо беспокоиться насчет помощи фронту — никто больше не станет приставать ко мне с домогательствами и угрозами. Затем он попросил меня о маленьком одолжении — выступить перед интернированными в Новосибирской области поляками. В настоящее время их свозят в Новосибирск, где собирают эшелон мобилизованных и добровольцев из пленных и беженцев, изъявивших желание вступить в польские воинские части, которые формирует генерал Владислав Андерс.
Я не поверил своим ушам — неужели большевики согласились доверить такое дело человеку, который воевал с ним в двадцатом году? В тридцать девятом Андерс со своей бригадой, пытаясь прорваться в Венгрию сквозь заграждения, выставленное красноармейцами, вступил с ними в бой. Был дважды ранен, взят в плен. Отправлен в Москву, где почти два года просидел в тюрьме на Лубянке. Теперь, оказывается, он тоже выполнял особо ответственное задание?
Война безусловно меняла нравы в лучшую сторону.
Капитан согласился, так и есть. Каждый гражданин Польши, кто готов воевать с фашистами, имеет возможность вступить в национальные части.
— Помощь поляков не помешает. У нас много трудностей на фронте. Особенно с личным составом.
— Не хватает людей? — поинтересовался я.
Капитан кивнул и своей откровенностью вполне расположил меня к себе.
Я горячо заверил его, что Мессинг вовсе не против помощи
Во время этого доверительного разговора мне показалось, что Мессингу представилась отличная возможность воплотить в жизнь задумку, которая с момента отъезда из Москвы не давала ему покоя. Поступок колхозника Лыськова, купившего внуку самолет, произвел на меня неизгладимое впечатление и не столько демонстрацией единства партии и народа, сколько возможностью раз и навсегда избавиться от всяких беспардонных домогательств. Пожертвуй я деньги на покупку самолета, и никто не сможет упрекнуть меня в нехватке любви к фронту. Я прикинул еще в поезде, если простой пасечник сумел накопить средства на самолет, то у бедняги-шнорера тоже должно хватить деньжат. Это будет весьма эффектный жест.
Мессинг не удержался.
— Я, например, готов внести свой вклад в вооружение Войска Польского. Приобрел бы самолет или танк для самого храброго польского летчика, если, конечно, они не дорого стоят.
— Не дорого, — успокоил меня капитан и пообещал. — Я наведу справки.
Уже на следующий день чекист сообщил, что стоимость боевого самолета не намного превышает сто тысяч рублей. [78] Танк стоил меньше, но мне больше нравился самолет. Какая красивая, впечатляюще грозная боевая машина!.. Вот он взмывает в воздух, а на борту написано «Вольф Мессинг».
78
Во время войны стоимость истребителя Як-1 составляла примерно 111 тысяч рублей. Это цена 44 кг меда, сдаваемого колхозниками.
Хорошо!
К тому тоже сто тысяч это значительно меньше, чем миллион, о котором упомянул Степан Антонович. Понятно, что парторг был не прочь за мой счет переплюнуть и этот рекорд, а это грозило Мессингу крупными финансовыми потерями. Миллиона у меня никогда не было, а в компании с Трофимчуком никогда и не будет. Стоит ему повадиться на чужой огород, и конца взносам не будет. Мне откровенно претила необходимость помогать этому бронированному активисту за чужой счет подтверждать свою репутацию инициативного хозяйственника и, прежде всего, право на бронь. Одна мысль, что я подпишусь еще на какой-нибудь лист, побывавший в его пальцах, вызывала у меня отвращение.
Выступление состоялось через две недели, когда в областной центр свезли всех тех, кто был мобилизован или дал согласие вступить в армию Андерса.
Должен признаться, я с опаской готовился к этому выступлению. Тридцать девятый год и освобождение восточной Польши Красной Армии являлись незаживающей раной на польском самолюбии, и еще неизвестно, как они встретят земляка еврейской крови, к тому же сменившего гражданство. Тревога оказалась напрасной, может, потому, что в Новосибирске и области собрался в основном простой народ — беженцы из рабочих, крестьян, техническая интеллигенция, рядовые, а также в небольшом количестве младший командный состав.