Вольфрамовая нить

Гордон Катя

Война за занавесками

За окном война — а ты о занавесках — Мне не интересно о цветах — Мне уже давно не интересно — хлам и прах. Циферблаты, стрелки — невозможно — Время посчитать и просчитать — За окном война — и все что можно: убивать.

Все проходит

Все проходит… Остаются те же чашки, те же блюдца. Та же теплая вода из под крана в никуда. Как

из детства занавески над окном на толстой леске, Бабочки оконный прах вянет в марлевых тисках. Все пройдет… Пройдут соседи, под окном чужие дети. Будущим счастливым бредя, ты пройдешь, махнув рукой. На трамвае, мотоцикле или на велосипеде — Ты уедешь… Все проходит, до свиданья, дорогой. То, что куплено случайно: не пройдет как ни печально — Только те, кто изначально оставались навсегда — Умирают и уходят — одеваясь по погоде — так задумано в природе. До свиданья дорогой. Я как в поезде бетонном — люди машут мне с перронов — Чай горячий — пес бродячий — безнадега и покой.

Забудь

Кто виноват? Не важно. Если напротив дом Бессмысленно многоэтажный и небо лежит на нем Спальное небо районов — солнца желток вареный. Кто виноват? Безразлично, если окно в бетон. Масла кирпич и спички, заплесневелый батон. Ссадина, снег соленый, лысые ветки клена. Кто виноват? Поверь мне… Этот вопрос ни к чему Глухие соседские двери. Лестничное недоверие… Неважно. Никто. Забудь.

Все к дождю

Все к дождю… мокрые флаги не так врут — Дальше ливень — ботинки с убитых солдат и рожать. Слишком чувствую остро-и выстрела не избежать — И лежать. Дальше дождь. Похоронят и после убьют. Все к дождю. Сплетни, подписи — море чернил — Зэки или менты — в мокрой пыли не разглядеть — Я хотела не видеть, но я разучилась хотеть — Ты был тоже к дождю, а не к радости и любви. Это самая верная из народных примет — Все к дождю — и других оправданий нет.

Останется

Останется не жизнь, а только миг… Не истина, а разговор пустой, И воздух, переполненный листвой, Немыслимо, до одури густой… Останется движение, не путь, Лицо одно из тысячи других… Останется не самый лучший стих И тихий звук далекий и морской. Останется счастливый полу — день Мой друг за книгой, кошка и карниз Незримых птиц усталый пересвист, Мой тихий миг, до странного простой.

Божья

Я легка… Тяжело быть легкой Чернопятной божьей коровкой, Если сверху твоя рука. Если снизу твоя рука… И сквозь пальцы тугие нити Мира полного странных событий. По наитию, не от прыти, Я ползу на закат. Не держи… Отпусти… Но рядом Будь со мною на небе закатном. И кто знает: однажды с неба Принесу тебе счастья и хлеба.

Уходим

Мы уходим. Закрываем окна — занавески от дождей промокнут — От дождей и слез и кривотолков — мы не ждем, что недруги замолкнут. Закрываем

двери на засовы, чтобы кто-то отпирал их снова — Удивлялся радости и боли и цветам, ожившим на обоях. Мы выносим мусор и выносим… мебель обветшалую как осень Чтобы кто-то вероломный зажил в мире том, что был недавно нашим. Мы уходим в никуда и в вечность, постигая счастья быстротечность. Пыль ладонью на ходу стираем — мы уходим, будто умираем.

Сны

Ночью приходят сны — короткие и чужие — Будто они спешат, будто они не мне — Будто они давно все за меня решили — И намекают вскользь о предстоящем дне. Сны как врачи больниц — скучных невыносимо — Лечащие врачи — мыслящие о своем. Тем, кто красиво жил и умирать красиво — Мне же до самых дней — капли да мумие. Мне же чужие сны — глупые полунамеки — Карты моих миров с улицею одной. Разве бывает иначе — нежели одиноко — Разве возможно быть, если не быть собой?..

Все

Разве это расставанье? Мы давно в пути. Просто двери, чемоданы, улицей идти — Руку поднимать и крылья — желтое такси.. Мы давно с тобой простились — нечего просить. Просто действие, движенье, странная игра И перронное кокетство, что давно пора. Время кончилось и слезы, чайник закипел — Запоздалое прощанье разобщенных тел. Разожми кулак и память выдохни легко — Уплывая, боль коснется острым плавником, И исчезнет, раствориться… ……………………Сохраним слова и не будем, расставаясь, в щеку целовать.

Город

Ты хочешь в мой город? Не надо: здесь хрупкие сны как крылья у бабочек, сеть ледяной паутины; обыденна ложь, воровство будто щедрость невинно; и невыносимо далеко до новой весны. Здесь быстро идти, и ползти в алой лаве машин, меняя часы на скупое движенье по кругу. Все перемешалось, нас не отличить друг от друга. Писатели, дети и мерзнущие алкаши. Здесь каждый глоток надо вырвать у душных домов. Пройти через улицы, преодолеть турникеты и похоронить вместе с Лениным вечное лето, свободу и мертвое чувство по кличке Любовь К тебе навсегда? Невозможно… тебе ли не знать: Не мне океан и покой под листвой винограда… И я потеряю тебя в эпицентре бетонного ада… Мой город для тех, кто совсем не боится терять.

«Из-под снега клюква…»

Из-под снега клюква… Холодно и кисло Ярко-красный бисер с белоснежной юбки. Отрывала, мерзла… Целое лукошко… Капли крови барса — одинокой кошки… Отзывалось эхо. Лес стоял недвижим. По следам гадала: выжил иль не выжил? Меж деревьев темных барс бредет устало… Пожалела кошку — плакать перестала…

«Ничего не будет…»

Ничего не будет… ничего: Скатерть уберут и снег растает. И никто под утро не узнает, Странного секрета моего. Будут мыть тарелки и бокалы, Сокрушаться: «Сколько недоели!» И пройдут ненужные недели — С той поры как нас с тобой не стало.