Волк
Шрифт:
Вызвал второй геликоптер.
— Контакт? — Олин с хрустом потянулся. В тесноте салона это было подвигом. — Ага, такой же контакт, как у нас с пижоном в тупичке. Из тебя, парень, контактер, как из говна пуля. Не нравится? Хорошо, как из пули говно. Ты мне лапшу не вешай, я пирог тертый. На хрена тебе со мной контачить? Ты ведь такой же, как я, как Тиз… Только пушка круче и телефон навороченный. Раздень нас догола: одна порода, одна мама рожала. Ты вниз глянь, вниз! У вас что, иначе? Врешь, то же самое…
Обработанные поля. Шоссе.
Поселки.
Тень
— Иначе, — Марк отвернулся. — Заткнись, а?
— Ты не за контактом прилетел. Ты за ресурсом прилетел. Ваше солнышко старое, небось, голодное. Опять же, заводы кушать хотят, фабрики. Что, народу не хватает? Наши внекастовые плодятся, как кролики. Кастовые прошения шлют: надоело небо зря коптить, хочу в солнце. Больные, шушера тюремная, неудачники… Каждый год прирост — дерьмовая уйма процентов. А всё равно не хватает. Все ж не уйдем? Кому-то надо и здесь пахать…
У ног Олина свернулся клубком его нагуаль — матерый леопард. Гибкий, изящный зверь с точеной головой оттенял могучее телосложение громилы. Или намекал, что в случае необходимости Олин способен быть стремительным, как пятнистая кошка. Катилина, хитрец, забрался к Марку на колени. Помещался он там плохо, задница норовила свалиться вниз. Но Катилина стоически терпел; терпел и Марк, поглаживая ягуарчика по загривку.
— Сволочь ты, — бросил он Катилине.
Приняв оскорбление на свой счет, Олин довольно осклабился.
— Сволочь, говорю. Слопал мою селезенку? Ты морду не вороти, ты признавайся: слопал? Теперь хочешь до печенок достать? Шиш тебе, проглоту…
Катилина жмурился, урчал.
— Ты меня за дурака не держи, — сев на любимого конька, Олин слезать не собирался. — Сбили наш спутник? Сбили. Вы ж не знали, что оно рванёт… Мы и сами-то не знали. Вы бы и «Тонатуйох» сбили, да решили в плен взять. Допросили бы с пристрастием, под эйфорией, а потом экипаж — в солнышко. И экипажу радость, и вам аккумуляторы подзарядить. Опять взрыв помешал: наши первыми пальнули…
— Ага, — согласился Марк. — Вы на орбите по всем первыми стреляете?
Олин почесал нос:
— Не-а, это дебют. Очень уж вы, парень, глянулись. Ты мне лучше про Змея своего расскажи, да? Что, связи с планеты нет? Будь у вас связь с командованием, ты бы уже давно на меня сверху смотрел… Сквозь оптический прицел. Командиры, небось, ногти грызут? Где наши мальчики, почему обедать не идут?! Продвинутые умники, в солнце под гипнозом отправляют… Руки чистые, мытые? Ничего, если конфликт психик, так вы быстро к ножам вернетесь. Полезете в карман за бумажником, а достанете ножик…
Громила наклонился вперед:
— И учти, парень, заруби себе на носу… Я в университете не учился. Мне ученая чехарда — плюнуть и растереть. Я знаю главное: никакой ты не астланин. Ты — хрен с бугра. С далекого бугра, ну да ладно. Я это помню, выучил назубок. А ты запомни, что я — главный говнюк из кино. В смысле, самый быстрый пистолет в Мештли. Усёк?
— Усек, —
У Олина задергалось левое веко. Он не понял, за что его благодарят. А все, чего Олин не понимал, его нервировало. Тизитль говорил, что в такие минуты Олина следует бояться.
— Докладывает 3-й навигационный пост. С орбиты 4-й планеты принят сигнал радиомаяка зонда «Стилус». Передал коды доступа, получил подтверждение. Отправил команду на пересылку всей собранной зондом информации в бортовой компьютер «Бешеного».
— Докладывает аналитический пост. В компьютер начала поступать информация с зонда «Стилус». Запустил сортировку и декодирование. Выставил приоритеты согласно полученной инструкции.
— Принято. Продолжайте.
Как выглядит эскадра, входящая в планетную систему?
Как галерная флотилия, могла бы сказать Рахиль Коэн — ангел из света, который числа, исполин, мерцающее облако, висящее в межзвездной пустоте на границе Крови. Впрочем, эскадра смотрелась необычно даже с точки зрения Рахили, повидавшей всякое. Разномастные корабли — монеры, биремы и триремы, быстроходные актуарии, тяжёлый флагман-пентера — были водружены на колёса и катки. Часть галер тащили через пропитанные кровью барханы, по колено увязая в песке, вереницы рабов. Другие шли под разноцветными парусами. Третьи передвигались при помощи лязгающих цепных приводов. Сотни пар натруженных ног налегали на педали внутри деревянных корпусов, их усилия посредством цепей и шестерёнок передавались на скрипящие оси колёс.
Картина плыла перед взором Рахили. Корабли окутывала туманная дымка, скрадывая очертания, искажая контуры. Так для лидер-антиса расы Гематр выглядел под шелухой режим невидимости. Но дело было не только в этом. Ангел моргнул — раз, другой, меняя спектр восприятия. В верхней части световой колонны промелькнула и исчезла призрачная радуга, уйдя в гамма-диапазон. Корабли шли по пустыне. Корабли шли по морю. Сухой шелест песчинок, прошитых кровавыми нитями. Плеск волн, отливающих пурпуром и золотом. Босые ступни рабов утопают в песке; натянутые канаты — как толстые чёрные жилы. Ряды вёсел взрезают бутылочно-зеленую, прохладную плоть воды. Лязг цепей, перестук шестерёнок. Гребные колёса вспенивают волны; с бесчисленных деревянных лопаток текут вниз сверкающие струйки.
Паруса и… паруса.
Твой взор туманится, Рахиль. Реальность двоится, троится, подёргивается рябью. Слабые люди в утлых скорлупках — они уходят туда, куда тебе путь заказан. В кровь, в зарево… Краткая вспышка. Россыпь одиночных квантов на пределе видимого спектра вспыхивает серебром.
Гаснет.
Ты плачешь, мой ангел?
— Докладывает аналитический пост. Срочное сообщение! Приоритет один! Зафиксирована передача с планеты по направленному лучу! Кто-то пытается связаться с зондом.