Волкодав
Шрифт:
– Все могло быть иначе.
Аптахар наполовину устыдился собственной вспышки. Он проворчал:
– Ладно. Не сердись, кунс. Тот невесело усмехнулся:
– Мне сердиться на тебя, дядька Аптахар! Ты же меня вырастил. Вот этой рукой, которую тебе отрубили, за ухо трепал.
Волкодав почувствовал, что Винитар остановился прямо над ним. Венн открыл глаза, кое-как разлепил губы и просипел:
– Нашли госпожу?..
Ему казалось, будто он выговорил это достаточно громко, но молодой кунс наклонился к самому его лицу, и он повторил:
– Нашли госпожу?..
На сей раз
– Нет, пока не нашли.
Они опять посмотрели в глаза друг другу, и теперь у Волкодава не оставалось ни малейших сомнений: Винитар знал про него все. В том числе и то, что Волкодав сразу догадался об этом его знании. Еще Волкодав ни к селу ни к городу подумал о том, что кнесинка и Винитар, если бы поставить, их рядом, вышли бы парой просто на заглядение.
– Она… жива, – кое-как выдавил венн. – Она… по мосту…
– Я знаю, – сказал Винитар.
– Во имя штанов Храмна, порвавшихся не скажу где!!.. – возликовал Аптахар, запоздало сообразивший, что венн, которому давно полагалось бы умереть, очнулся и даже заговорил. – Винитар, сынок, помоги встать!..
Винитар помог, и скоро венн увидел над собой сразу обоих. Человека, у которого были все причины убить его, Волкодава. И другого человека. Которого он сам должен был бы убить. Слишком много забот для одной души, еще толком не водворившейся назад в тело. Волкодав закрыл глаза, и мир снова перестал существовать для него. Только теперь это было не забытье, а обычный сон, приносящий исцеление если не духу, так плоти.
«Мама, беги! – Серый Пес двенадцати лет от роду подхватил с земли кем-то брошенную сулицу и кинулся наперерез молодому комесу, выскочившему из-за амбара. – Мама, беги!..»
Бывалый воин не глядя, небрежно отмахнулся окровавленным мечом. Однако молокосос оказался увертлив. Меч свистнул над русой головой, не причинив вреда, мальчишка метнулся под руку сегвана, и тонкое, острое жало сулицы воткнулось тому в лицо, как раз под бровь.
«Мама, беги…»
Когда Волкодав проснулся, за окном опять стоял вечер, а в комнате с ним была Эртан. Вельхинка держала деревянный меч и, временами кривясь от боли, вполсилы разминала правую руку. Левую она пока берегла.
– Я с Аптахаром поменялась, – сообщила она Волкодаву. – Еле уговорила. Надоело синяки ставить засранцам. Волкодав прошептал:
– Нашли госпожу?..
Эртан охотно рассказала, как Винитар повсюду разослал своих людей и пытался говорить с горцами через Препону. Ичендары весьма сдержанно ответили ему, что правительница, приехавшая с севера, гостит у вождя, а он, жених, не сумевший как следует оборонить драгоценную гостью, недостоин даже упоминать ее имя. Ни о каких сроках ее возвращения они не желали и слышать.
– Сколько я?.. – спросил Волкодав.
– Сегодня девятый день, – сказала Эртан. – Я тебе уже и волосы заплела, как у вас принято… – Потом с надеждой спросила: – Ты, может, поесть хочешь, а? Молочка тепленького с хлебцем? Меда ложечку?..
Девятый день. Значит, если и приходил кто из убитых разбойников, то так и убрался.
– Мне кунсу… сказать надо, – выдохнул
Эртан внимательно посмотрела на него, кивнула и вышла за дверь. Волкодав проводил ее глазами. Воительница поправлялась отменно. Она еще держала правое плечо выше левого, потому что рана стягивала ей бок, но это скоро пройдет. Снова будет править боевыми конями, натягивать лук и раздавать оплеухи не в меру пылким парням, восхищенным ее красотой…
Винитар пришел в мокрых сапогах, с каплями влаги на золотых волосах, собранных в хвост на макушке, как носили островные сегваны. Видно, Эртан разыскала его во дворе. Вместе с молодым кунсом явился слуга, принесший на деревянном подносике большую кружку, кусок белого хлеба, масло и чашечку меда. От кружки шел уютный домашний запах свежего молока. Слуга поставил поднос, поклонился своему господину и вышел, оставив кровных врагов наедине.
Винитар стоял посреди маленькой комнаты, заложив руки за спину, и молча смотрел на Волкодава. Лежавший перед ним мужчина выглядел так, что краше в гроб кладут. Лекарь, приставленный ходить за ранеными, только удивлялся звериной живучести венна. Одна из стрел, попавшая в грудь, прошла совсем рядом с сердцем. По счастью, стрела была бронебойная. Она проткнула венна насквозь, но узкий граненый наконечник обширной раны не причинил. Волкодав смотрел на Винитара глубоко запавшими мутными серо-зелеными глазами в черных кругах синяков, какие бывают от сильного удара по голове. А на животе у него сидела летучая мышь. Человек с летучей мышью, которого видели на Светыни незадолго перед тем, как…
– Ты что-то хотел сказать мне, телохранитель? – ничем не выдав себя, спросил Винитар. Он говорил по-веннски. Он хорошо знал этот язык.
– Ты кормишь меня у себя в доме, – сказал Волкодав. Он хотел кивнуть на подносик с едой, но стоило шевельнуться, как вновь окатила дурнота хуже всякой боли. Он передохнул, собираясь с силами, и докончил: – Я убил кунса Винитария, твоего отца.
Тому, кто пытается заслониться от мести, причащаясь одного хлеба с мстителем, незачем называться мужчиной.
Винитар выслушал его, не показав удивления, и кивнул головой.
– Да, это так, – сказал он, помолчав. – Ты убил его, и притом ночью, в чем немного достоинства. Однако на грабителя ты не очень похож…
Волкодав ответил:
– Люди называли нас Серыми Псами, Винитар. Молодой кунс владел собой, как подобает вождю. Он не переменился в лице, только синие глаза потемнели, точно океан в непогоду. Он довольно долго молчал, потом проговорил:
– Значит, правы были те, кто советовал отцу истребить вас всех до единого.
Волкодав упрямо ответил:
– Может… правы были те… кто советовал ему… совсем нас не трогать.
Винитар впервые повысил голос:
– Не тебе судить моего отца! – Потом добавил потише: – И не мне.
Волкодав промолчал. Он свой приговор Людоеду уже вынес. И выполнил.
Сегван пересек комнату и встал у окна. Волкодав со своей лавки не видел его, но мог вообразить, как тот незряче смотрит в мокрые сумерки. Наконец Винитар спросил:
– Как умер отец?
Волкодав устало прикрыл глаза.