Волкодав
Шрифт:
Волкодав отлично помнил его морщинистые руки, добрые глаза и длинную, пышную бороду. Сколько было волосков в той бороде, столько же и рассказов о Близнецах жило в памяти старика. Серые Псы слушали его с любопытством, коротая за домашней работой зимние сумерки. Иногда же, наоборот, жрец, просил их рассказать о своей вере. Однажды он попросил мальчишек смастерить ему костяное писало и надрать гладкой бересты с поленьев, приготовленных для очага.
«Зачем тебе?» – спросили его.
«Запишу ваши сказания», – ответил старик. Куда подевались те берестяные листы, испещренные чужеземными
…Сладкая булочка все-таки не пошла ему впрок. А ведь мог бы, кажется, уже усвоить: стоит только пригладить на загривке вздыбленную щетину, и сейчас же что-нибудь случится. Что-нибудь скверное.
Волкодав пребывал в таком неприлично добром расположении духа, что, заметив впереди стайку мальчишек, азартно швырявших в воду камни, не сразу разобрал, чем именно они занимались.
И только когда с воды долетел тонкий, жалобный визг, Волкодав прищурился против света, мгновенно насторожившись. Вечернее солнце било в глаза, но все-таки он разглядел: в десятке шагов от причала, осыпаемый градом камней, барахтался лопоухий щенок.
Дальше все происходило гораздо быстрее, чем можно про то рассказать. Волкодав сунул Ниилит завернутый в тряпку меч и, ни слова не говоря, прыгнул вперед. Нелетучий Мыш подавился яблоком, выронил его, расправил крылья и ринулся с руки Ниилит, но разорванная перепонка в который раз его подвела. Мыш шлепнулся на деревянную мостовую и пронзительно закричал, кляня свое увечье.
Причал между тем огласился истошным ревом. Волкодав расшвырял малолетних палачей безо всякой пощады, а рука у него была тяжеленная. Разогнав мальчишек, он быстро глянул вниз. Ленивые волны колыхались между осклизлыми сваями. Там, где только что сучил лапками несчастный малыш, расходились медленные круги.
Волкодав без раздумий прыгнул в холодную воду.
Косые лучи отражались от поверхности, почти не проникая в глубину, но он рассчитал точно. Вытянутые руки почти сразу нащупали мягкое, еще шевелившееся тельце. Оттолкнувшись ногами от каменистого дна, Волкодав вынырнул, перехватил наглотавшегося воды щенка за задние лапки и сильно встряхнул. Оживая, тот закашлялся и заплакал. Волкодав подплыл обратно к причалу. Ему повезло – было время прилива, вода стояла высоко. Рванувшись вверх, он ухватился свободной рукой за край настила, подтянулся и вылез.
– А ну, подай сюда щенка!
Навстречу ему уже шел широкоплечий папаша одного из сорванцов. Сын опасливо прятался за спиной разгневанного родителя. Левый глаз у нею стремительно заплывал, зато правый смотрел на Волкодава с нескрываемым злорадством. Грозный батюшка нередко охаживал наследника плеткой. Зато с ним можно было ничего не бояться. И никого.
Двое стражников появились из собравшейся толпы и остановились посмотреть, что происходило.
Волкодав отдал щенка Ниилит и стад отжимать подол рубахи.
– Много воли забрал, венн! – багровея лицом,
Довольно долго Волкодав молча смотрел на него. Потом улыбнулся. Он знал, какая у него была улыбка. Иные люди задумывались, стоило ли продолжать разговор.
– Своего сына, – сказал он набычившемуся сольвенну, – ты так воспитал, что он горазд мучить всякого, кто слабей. Значит, пускай не обижается, когда и с ним так же.
Мокрая одежда плотно облепила его плечи. Ему не пришлось стряхивать чужую руку – мужчина убрал ее сам. Брехливый дворовый кобель, привыкший лаять на всякого встречного-поперечного, разлетелся из-под ворот и нарвался на молчаливого волкодава. Да. Связываться из-за паршивого щенка с диким венном, покрытым шрамами и вдобавок явно способным сломать в ладони подкову… Уязвленная гордость, однако, пересилила опаску:
– Ты-то в моем сыне не волен!
– Как я погляжу, это вправду твой сын, – сказал Волкодав. – Весь в тебя. Наверное, ты хочешь вызвать меня на поединок?
И покосился на Ниилит, баюкавшую израненного щенка. Она, между прочим, держала под мышкой его меч.
Вызывать его на поединок сольвенн не захотел. Повернувшись, он зашагал прочь, пытаясь сберечь остатки достоинства под изумленным взглядом сынка, которого, оказывается, начали с некоторых пор в присутствии родителя безнаказанно обижать всякие проходимцы.
Было видно, что с каждым шагом обида нашептывала в ухо сольвенну все громче, а осторожность – все тише. Отойдя на добрый десяток шагов, он обернулся:
– В Самоцветных горах таких надо дер… …Видоки утверждали потом, будто венн покрыл разделявшее их расстояние одним звериным прыжком.
– Ххахх!.. – изумленно выдохнул краснолицый и, пролетев спиной вперед полных полторы сажени, с плеском обрушился в воду. Стражники побежали к Волкодаву, но, приблизившись, остановились – он не пытался улизнуть и стоял спокойно, опустив руки. Сольвенн, отплевываясь, хватался за скользкие сваи. Он был непременным участником кулачных потех, смыслил кое-что в рукопашной и понимал, что должен был благодарить всех Богов сразу.
– За что ринул доброго человека? – спросил Волкодава старший из стражников. – Что он тебе такого сказал?
Волкодав ответил ровным голосом:
– Этот добрый человек сказал, что таких, как я, в Самоцветных горах надо держать. Стражник обернулся к толпе:
– Верно, люди?
– Верно, – отозвалось сразу несколько человек, не иначе битых когда-то краснолицым. Волкодаву показалось, что стражник вздохнул с облегчением. Уж верно, ему не хотелось лишних хлопот.
– Ступай, парень, с миром, – проговорил он. Удар кулаком за подобное пожелание в самом деле был наказанием невеликим. Ниилит отдала Мышу яблоко, подобранное с мостовой, и подставила ладонь, но Мыш к ней не пошел: еще не хватало, чтобы Волкодав опять что-нибудь учинил без него. Настрадавшийся щенок всхлипывал и дрожал на руках у Ниилит. Волкодав забрал у девушки меч, и, более не останавливаясь, они зашагали к постоялому двору Любочады.