Вольный странник
Шрифт:
— Знаешь, — сказал Роун, страстно желая поверить своим словам, — Аландра обязательно найдет какой-нибудь выход.
— Сдается мне, что ты сам не очень в это веришь.
У Роуна были на этот счет свои соображения, хоть он затруднялся выразить их словами. Он не был вполне уверен, что ими вообще с кем-то надо делиться — даже с Лампи. Но и душой кривить ему не хотелось. Потому он и решил, что лучше всего в этой ситуации промолчать.
— Если ты что-то знаешь…
— Она просила дать ей один день. Давай так мы и сделаем.
Но его постоянно тревожили и беспокоили слова, которые много месяцев назад он услышал в Оазисе
Они сидели в молчании, глядя, как на поверхности воды мерцают солнечные блики. Вскоре спустились сумерки. Друзья хранили надежду на лучшее. Из кармана Роуна выполз сверчок и затянул свою песню.
— Ну ладно, ладно, — сказал Лампи другому сверчку, с маленькими черными пятнышками на крылышках, зашелестевшему у него на груди, и вынул его из кармана. — Иди, поиграй со своим приятелем.
Когда они пришли в эти земли, их поразило многообразие обитавших здесь редких насекомых. Вскоре к Лампи привязался белый сверчок. Он был этому рад, потому что хорошо помнил чувство к тому утраченному снежному сверчку, который когда-то спас ему жизнь.
Вскоре пение сверчков стало доноситься до них со всех сторон.
— Как думаешь, это им поможет? — спросил Лампи.
— Во всяком случае, не помешает.
Когда взошла луна, они распрощались. Роун прошел по селению, глядя на постройки, дорожки, посаженные ими сады. Они успели сделать очень много — гораздо больше, чем он рассчитывал. Но если дети не выживут, все их труды пойдут прахом, все окажется никому не нужным.
По выложенной белым камнем дорожке Роун поднялся на вершину холма, с которого открывался вид на лес и озеро. Теперь, в одиночестве, его переполняли мрачные предчувствия. Он снова и снова вспоминал сестру, возвращаясь к той ночи три года назад, когда ее ручонка выскользнула из его ладони, а он упал лицом в снег и с тех пор больше ее и не видел. Ему доверили сестру родители, а он их подвел — и ее подвел. Эти дети тоже полностью ему доверяли, их жизнь зависела от него. А теперь получалось, что и их надежды он обманул.
Может быть, этот райский уголок был заражен каким-то вирусом или микробом, против которого у детей не было иммунитета, и их одолела неизвестная напасть. Но все его предположения были беспочвенны, соображения ни на чем не основывались. В глубине души он знал, где кроется ответ. И Аландра тоже догадывалась, потому и попросила день на раздумья.
Внезапно и холм, и вода, и лес — все исчезло. Перед ним во влажном воздухе возникли ветви, покрытые оранжевой, местами отслаивающейся корой. У одного из них стоял мальчик, который был на несколько лет моложе самого Роуна, с открытым загорелым лицом.
«ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ?» — СПРОСИЛ МАЛЬЧИК.
«ЧТО ЗНАЮ?»
«КАК ТЕБЕ УДАЛОСЬ МЕНЯ ПОЗВАТЬ?»
«Я НЕ ЗВАЛ ТЕБЯ».
«И ТЕБЕ НЕ НУЖНА МОЯ ПОМОЩЬ?»
«ПОМОЩЬ МНЕ ОЧЕНЬ НУЖНА».
«МОЖЕТ БЫТЬ, Я ЗНАЮ ОТВЕТ НА ТВОЙ ВОПРОС».
Мальчик исчез, и видение прекратилось так же неожиданно, как возникло. Роун снова в одиночестве стоял на вершине холма, с неба ярко светила луна, внизу раскинулось озеро, и юноша ощутил уверенность, что мальчик тот был от мира сего, что он непонятным для Роуна образом явился ему, преодолев пространство и, может
НАША СТОУВ
НАША СТОУВ, ДИТЯ ИЗ СВЕТА,
ОДАРИ НАС ВЗГЛЯДОМ,
МИЛОСЕРДНЫЙ ВЗГЛЯД ТВОЙ — ЭТО
МИЛОСТЬ И НАГРАДА.
МЫ ТОБОЙ БЛАГОСЛОВЕННЫ
И БЕЗМЕРНО РАДЫ
ПОД ЗАЩИТОЮ ТВОЕЮ
ОБРЕСТИ ОТРАДУ.
Здесь душно, — хмуро бросила Стоув.
Водитель вздрогнул. В тот же миг зашуршал вентилятор. Никому не нравилось, когда Стоув начинала хмуриться.
— Дело не в том, дует воздух или нет. У меня ноги затекли. Я хочу размяться, мне надо выйти из машины и пройтись. — Она сердито взглянула на вмонтированную в машине видеокамеру, отслеживавшую каждое ее движение. — И это платье тяжелое, которое я должна носить, мне жарко в нем, неудобно, оно жмет и натирает — вот почему мне и душно! Выпустите меня из машины. Хочу пройтись до фабрики пешком.
— Мне очень жаль, Стоув, но ты ведь знаешь, что твое длительное пребывание на всеобщем обозрении запрещено службой безопасности.
— Но, Виллум, меня ведь все в Городе любят.
— Тебя все очень любят, но поблизости могут оказаться чужаки…
— Бунтовщики? Неужели у нас все так из рук вон плохо, что бунтовщики уже сотнями слоняются по Городу, только и думая о том, как бы совершить на меня покушение?
Виллум взглянул на видеокамеру.
— Нет, конечно же нет. Но мы обязаны соблюдать необходимые предосторожности.
— Ты прекрасно знаешь, что я сама могу за себя постоять. Кроме того, меня защищает вот это.
Она постучала рукой по передней части платья — раздался такой звук, будто она стучит по кольчуге. Девочка взглянула на непромокаемый, непробиваемый материал с таким выражением лица, будто он был изобретен исключительно для того, чтобы обречь ее на мучения.
Она украдкой перехватила взгляд Виллума, и ей показалось, что тот с величайшей осторожностью подбирает слова для ответа.
— …При определенных обстоятельствах это действительно так. Но нас беспокоят непредвиденные ситуации, которые могут возникнуть в связи с необычайным притоком людей из Дальних Земель.
— Это же надо! И что, все они тоже представляют для меня угрозу?
— Нет, нет, конечно.
— Тогда вели остановить машину.
— Стоув, нам следует остерегаться толпы. Ты ведь знаешь, как люди на тебя реагируют.
— Но мы же на мосту, Виллум, здесь никого нет! Останови машину.
— Это нежелательно.
— Мне нужен воздух. Я задыхаюсь!
Стоув видела в зеркальце заднего обзора, как взгляд водителя нервно перескакивает с нее на Виллума, а блокиратор у него над ухом пульсирует сильнее обычного. Он должен был подчиниться — но кому? С тяжким вздохом Виллум кивнул головой. Клирик с явным облегчением остановил машину и выключил электрический двигатель. Машины сопровождения, следовавшие за ними и впереди них, тоже остановились, дверцы их распахнулись, и на мост повыскакивали клирики в синей форме. Они тут же разбежались по обе его стороны, высматривая подозрительных личностей.