Володя + Маша

Коряков Олег Фомич

2

— О, Вольмиро Пальмиро Белькини! По какой причине чело ваше омрачено печалью?.. Двойка?

Такими словами встретил Володю его старший брат, девятиклассник Пётр. Обычно Володя быстро перехватывал этот шутейный тон и отвечал что-нибудь вроде: «О, Петруччио, не лучше ли будет, если вы свой длинный язык завяжете узелочком и прижмёте зубами?» На этот раз он грубовато буркнул: «Отвяжись», швырнул сумку в угол и прошёл на кухню.

Пётр

смекнул, что дело пахнет не двойкой, а чем-то более неприятным, но досаждать вопросами не стал, и Володя был ему за это в душе благодарен. Славный парень его старший брат. И товарищи Петра — дружные, сильные, почти взрослые ребята — все они тоже славные. Вот с ними учиться — никто бы не позволил этой дурацкой насмешки…

Когда братья доедали разогретый Петром завтрак, Володя неожиданно спросил:

— Пётр, ты вот как считаешь: девчонка может быть хорошим товарищем? — И замер, чуточку напуганный смелостью и необычностью собственного вопроса.

Пётр бросил на него быстрый взгляд и задумался. Может быть, он вспомнил ту пору, когда сам был шестиклассником. А может быть, подумал о кареглазой Симе Иванцовой, комсорге своего класса — о товарище нежном, весёлом и надёжном. Кто его знает, о чём он размышлял в эти секунды, но только, размышляя, он понял, что должен ответить брату ясно, серьёзно, без шутовства.

— Я считаю, — сказал Пётр, — вполне может.

«А тебя почему это волнует?» — хотелось ему поинтересоваться, но он не задал этого вопроса и правильно сделал. Володя начал пояснять сам.

— Вот у нас в классе… — начал он. — Один мальчик… у нас в классе…

Тут у двери раздался звонок.

Пришел Оська Левин. Володя досадливо поморщился: так хорошо начался разговор с братом, а теперь всё полетело вверх тормашками. Сейчас Оська с Петром засядут и начнётся: лампы, диоды, триоды, сопротивления, антенны…

Ну конечно, так и есть.

— Петя, ты не посмотришь у меня? Что-то не могу я сладить с этим пятиламповиком.

— Ого! Да у тебя здорово продвинулось дело!

— Продвинуться-то продвинулось, да толку нет. Наверное, я что-нибудь в схеме напутал.

— Давай, давай посмотрим, что за диверсант там у тебя окопался.

Ну, теперь, считай, два часа, не меньше, будут копаться в проводах и лампах.

Пётр тут же с нетерпением и явным удовольствием склонился над почти уже смонтированным приёмником. Володя отошёл в сторонку, взял в руки и бесцельно повертел зачехлённую теннисную ракетку, побродил по комнате, потом направился в кухню и взялся за мытьё посуды. Следом шмыгнул Оська.

— Слушай, Володь, — приглушённо заговорил он, нервно поправляя очки и оглядываясь на дверь. — Ты брось это переживать… ерунду эту. Плюнь.

— А я что? Я и так плюю. — Володя пренебрежительно повёл плечом. — Подумаешь!

— Вот я и говорю…

— Оська! — заорал из комнаты Пётр. — Диверсант обнаружен. Топай сюда! Смотри…

Оська мгновенно исчез из кухни.

«Плюнь! — нахмурился

Володя. — Ему легко говорить. А мне? Посмешищем выставили… Вот бы узнать — кто». Ему захотелось пойти к Маше, посоветоваться, — ведь надсмеялись над ними обоими, — но он только поёжился, опять вспомнив аршинные буквы на классной доске.

Вытерев посуду, Володя убрал её в буфет. «Несчастные» радиолюбители восторженно колдовали над приёмником. Пётр менял соединения проводов, а Оська склонился над ним и восхищенно шептал:

— Ага… Вот-вот… Точно!

Вдруг он, заметив что-то в окно, насторожился, вытянул худую бледную шею, и крикнув: «Володя, бежим!», сорвался и вылетел в коридор. Володя тоже глянул в окно и помчался за Оськой. Пётр посмотрел им вслед ошалело, недоумевая…

…Минут за десять-пятнадцать до этого во двор вышел Тимка Шустриков. Двор был пуст, и Тимке стало скучно. Не с кем поиграть хотя бы в ножички. Не с кем поменяться марками. Не с кем поболтать и поделиться новостями. Обязательно надо рассказать ребятам о сегодняшней истории с надписью на классной доске…

От нечего делать Тимка принялся было жонглировать камешками, но ничего у него не получилось — камешки, словно нарочно, увёртывались и беспорядочно валились на землю, как ни размахивал руками, как ни растопыривал пальцы Тимка. С тоской он оглядел окна большого многоэтажного дома — не было видно никого из ребят.

И тут Тимку осенила идея. Превосходная идея! Однако он не засмеялся, не подпрыгнул от радости, а наоборот, принял вид человека совершенно равнодушного. Засунув руки в карманы, Тимка не спеша направился к дровяному сараю, расположенному в глуби двора. Оглянувшись, чтобы проверить, не наблюдает ли за ним кто-нибудь, он юркнул за сарай и тут облегчённо перевёл дух и улыбнулся. Вот теперь можно приняться за дело.

И Тимка принялся не особенно поспешно — ведь за сараем его никто не видел, — но всё же быстро, деловито.

Он достал из кармана завёрнутый в тряпочку мел, прищурился, глядя на стену сарая, и, шагнув к ней, уверенно вывел большое «В». Рядом возникло «о», потом «л»… Тимка писал не очень ровно и красиво, но крупно, чётко, броско. Очень скоро из-под мелка появилось:

Володя + Маша=

Тут Тимка ойкнул и ткнулся в стенку: чья-то крепкая рука звонко огрела его по затылку. Он хотел бежать, но прежде обернулся и увидел перед собой гневное, раскрасневшееся лицо Маши Светловой.

— Ты что? Драться? — петушиным голосом спросил Тимка и напыжился, но глаза его трусливо бегали по сторонам.

— Драться! — с вызовом ответила Маша.

— Ты поосторожнее, а то вот как дам!.. — Тимка бочком отодвигался от неё, продолжая озираться. Почти с ужасом он заметил несколько ребят, выбежавших из подъезда во двор.

«Засмеют!» — мелькнуло у него.

— Давай стирай! — наступала Маша. — Немедленно стирай! — Она зло ткнула Тимку в бок.