Волонтер
Шрифт:
– Уж не знаю, как вышел, но факт установлен, – сказал Михаил, в голосе которого прорезались металлические нотки. – Что-то меня этот юрист напрягать начинает.
– Пока ничего не случилось, – как-то отстраненно ответил Коробов, гадая, как и где судьба могла свести его юную знакомку, можно даже сказать, протеже, с известным юристом.
– Когда случится, будет поздно, – жестко сказал Ремезов. – Этот лепила, который паучок, был сегодня при нем, кстати. Они наверняка ехали к следователю, хотели признание писать!
Коробову показалось, что
– Ты в своем уме, Миша?! Адвокат все видел?
– Да, видел. Сам целый остался, – обронил Ремезов. – Одной проблемой меньше. Медлить было нельзя.
– Думаю, настоящие проблемы у нас только начинаются, – холодно произнес Коробов. – Ладно. У меня много дел. Готовьте вашего сердечника, на днях гость будет.
– Понял.
Несколько секунд Виктор Анатольевич неподвижно смотрел в никуда. Он вдруг почувствовал себя измотанным, словно из него кто-то вынул все кости, превратил его тело, некогда крепкое и сильное, в жалкую мочалку.
Он позвонил старшему группы Аллы, узнал телефон девушки и набрал ее номер.
– Я как раз собиралась сегодня зайти к вам, – сказала Одинцова. – Вы свободны?
– Когда ты будешь? Мне тоже надо поговорить с тобой.
– Я стою возле кабинета вашего секретаря.
– Заходи.
«Как же она хороша!» – не мог удержаться от мысли мужчина, когда Алла вошла в кабинет.
Он помнил ее еще малышкой, тесно общался с отцом Аллы еще до того, как занялся коммерцией. После смерти отца девушка сильно привязалась к нему, считала Коробова чуть ли не вторым папой. Да он и не возражал. Правда, в последнее время Виктор Анатольевич начал видеть ней не только дочку умершего приятеля, но и довольно привлекательную девушку. Он все время ждал подходящего случая, чтобы остаться с ней наедине.
Коробов обратил внимание на то, что Алла держала в руках небольшую папку для бумаг.
– Заходи, дорогая! – радушно встретил ее Виктор Анатольевич. – Может, кофе?
– Спасибо, не нужно.
Коробову было достаточно пяти секунд для понимания того, что эту молодую особу что-то сильно тревожит.
– Ты чем-то взволнована, Аллочка? Присядь.
Девушка села за громадный стол, на котором, кроме бутылочки минералки и чистого стакана в самом центре, ничего не было.
– Виктор Анатольевич, у меня к вам очень серьезный разговор, – заявила она, открывая папку.
Коробов нахмурился, сцепил в замок крупные пальцы. Алла задержала взгляд на золотом перстне, блеснувшем в солнечных лучах, которые настойчиво пробивались в окно кабинета сквозь ветви тополя.
Она вытащила из стопки несколько листов, исписанных мелким почерком, и сказала:
– Это люди, за которыми я в свое время ухаживала. Пять человек. Трое из них мертвы, до двоих я не могу дозвониться. В их квартирах теперь живут посторонние персоны, которые ничего не знают о моих бывших подопечных.
Коробов лишь плотнее сжал губы, не расцепляя пальцев, и промолчал.
– Такое жуткое совпадение мне показалось странным, – продолжала
– Дорогая девочка, я прекрасно понимаю, что тебе пришлось испытать, когда ты узнала об этих печальных событиях. Мне тоже очень жаль людей, которые безвременно покинули этот мир. Но при чем тут ты и твои друзья-волонтеры? Вы делаете благое дело. Помогаете тем, от которых отвернулись все. Вы даете людям надежду! К сожалению, не всем удается окончательно вылечиться, многие ваши больные обречены изначально. Что ж, такова жизнь, – проговорил Коробов.
– Извините, Виктор Анатольевич. Вы сказали, что не всем удается вылечиться. Однако я убедилась в том, что вообще никто не выжил. Что это за помощь такая? Кроме того, я неоднократно замечала, что Петр Игнатенко, старший нашей группы, часто меняет подопечных.
– Что в этом такого? – Коробов пожал плечами. – Сегодня ты ухаживаешь за Васей, завтра за Маней. Какая разница, Аллочка?
– Я сама сначала не могла понять, но потом сделала вывод. Моих подопечных забирали у меня после того, как они проходили обследования в клинике, которая сотрудничает с нашим фондом. Я имею в виду «МедКР».
– Ну и что? Я не могу уловить связь. – Коробов закряхтел, поудобнее устраиваясь на стуле.
– Наверное, я не умею доступно объяснять, но, видите ли, почему-то в «МедКР» отправлялись на лечение именно те люди, у которых еще были хоть какие-то шансы на выздоровление. Причем только молодые. Стариков и безнадежно больных этот медицинский центр не брал. Помните, я еще возмущалась по этому поводу?
Виктор Анатольевич нехотя кивнул. В свое время Алла действительно пришла к нему с претензией на работу клиники, указывала на неправомерную избирательность этого медицинского учреждения.
– Самое грустное и даже идиотское в этой ситуации то, что те пациенты, которым было отказано в приеме, до сих пор находятся в обычных больницах или хосписах, – сказала Алла. – Они пережили тех, кто отправился лечиться в «МедКР». Где же тут логика?!
«Так ты уже и это успела узнать!» – проскользнула у Коробова мысль.
Вслух же он воскликнул:
– Девочка, да ты прямо как миссис Марпл! Алла, к чему эти расследования? Мы знаем друг друга не первый день и даже не год. Ты в чем-то подозреваешь людей, работающих в этой клинике? – Он попытался изобразить улыбку, но лицо Аллы оставалось серьезным.
– Виктор Анатольевич, вы многое для меня сделали, помогли в трудную минуту. Я вас очень уважаю, именно поэтому к вам и пришла, чтобы не было каких-то недомолвок.
– Хорошо. Задавай вопросы. Я буду с тобой откровенен, – миролюбиво сказал Коробов.