Волшебный город
Шрифт:
– А где я буду?– спросил Филипп.
– Со мной, конечно, где бы я ни была.
– Но теперь мы будем не только вдвоем, – сказал Филипп, – и ты сказала, что так будет всегда.
– Но тогда я еще не знала, Фил, дорогой. Он так давно хотел быть со мной …
– Разве я не хочу быть с тобой? – сказал себе Филипп.
– И у него есть маленькая девочка, с которой тебе так понравится играть, – продолжала она. – Ее зовут Люси, и она всего на год младше тебя. И вы будете с ней самыми лучшими друзьями. И у вас обоих будут пони, и …
– Я ненавижу ее, – крикнул Филипп очень громко, – и я ненавижу его, и я
Она нашла его в чулане, среди гетр, калош, крикетных палок и старых ракеток, и они плакали и обнимались, и он сказал, что сожалеет о своем непослушании. Но в глубине души он сожалел только об одном. Он сожалел, что сделал Хелен несчастной. Он все еще ненавидел "этого человека", а больше всего Люси.
Он должен быть вежлив с этим человеком. Его сестра очень любила его, и это заставляло Филиппа ненавидеть его еще больше, но в то же время заставляло тщательно скрывать свою ненависть. Кроме того, он чувствовал, что ненавидеть этого человека было не совсем справедливо по отношению к его сестре, которую он любил. Но не было никаких чувств такого рода, которые могли бы помешать тому отвращению, которое он испытывал к Люси. Хелен сказала ему, что у Люси светлые волосы и она заплетает их в две косы.; и он представил ее себе толстой, коренастой маленькой девочкой, точно такой же, как девочка из рассказа "Сахарный хлеб" в старой продолговатой книжке "Шокоголовый Питер", которая принадлежала Хелен, когда она была маленькой.
Хелен была совершенно счастлива. Она делила свою любовь между мальчиком, которого любила, и мужчиной, за которого собиралась выйти замуж, и верила, что они оба так же счастливы, как и она. Мужчина, которого звали Питер Грэхем, был вполне счастлив; мальчик, которого звали Филипп, изображал счастье, потому что она хотела видеть его таким, но под этим весельем он чувствовал себя несчастным.
И день свадьбы наступил и ушел. И Филипп в один очень жаркий день поехал на странных поездах и в странном экипаже в странный дом, где его встретили странная няня и … Люси.
– Ты ведь не будешь возражать против того, чтобы остаться в прекрасном доме Питера без меня, правда, дорогой? – спросила Хелен. – К тебе все будут добры, а также вы с Люси сможете играть вместе.
И Филипп сказал, что не возражает. Что еще он мог сказать, чтобы не быть непослушным и не заставить Хелен снова плакать?
Люси ни капельки не походила на ребенка из “Сахарного Хлеба”. Правда, у нее были светлые волосы, заплетенные в две косы, но они были очень длинными и прямыми; сама она была длинной и худой, с веснушчатым лицом и яркими веселыми глазами.
– Я так рада, что ты пришел, – сказала она, встретив его на ступеньках самого красивого дома, который он когда-либо видел, – мы можем играть теперь во все, во что ты не можешь играть, когда ты один. Я единственный ребенок в семье, – добавила она с какой-то меланхолической гордостью. Потом она рассмеялась, -только" рифмуется с "одиноким", не так ли?
– Не знаю, – сказал Филипп с нарочитой фальшью, потому что знал это очень хорошо.
Больше он ничего не сказал.
Люси попробовала еще два или три раза начать разговор, но Филипп противоречил всему, что она говорила.
– Боюсь, что он очень, очень глуп, –
А когда на следующий день к ней пришла тетушка, Люси сказала, что этот новый мальчик глуп и не только глуп, но и неприятен, и Филипп подтвердил это мнение о его поведении до такой степени, что тетушка, которая была молода и ласкова, немедленно упаковала вещи Люси и увезла ее на несколько дней.
Итак, Филипп и няня остались в Грейндж. В доме не было никого, кроме слуг. И теперь Филипп начал понимать, что такое одиночество. Письма и открытки с картинками, которые его сестра каждый день присылала из странных городов на континенте Европы, где она проводила свой медовый месяц, не радовали мальчика. Они просто раздражали его, напоминая о том времени, когда она была полностью его собственностью и была слишком близка к нему, чтобы посылать ему открытки и письма.
Чрезвычайно вышколенная няня, одетая в серую униформу, белый чепец и фартук, в глубине души не одобряла Филиппа. “Сварливый маленький поросенок” так она называла его про себя.
– Он необычайно трудный и неприятный ребенок. Я полагаю, что его образованием очень пренебрегли. Ему нужна крепкая рука.
Однако она не стала крепко держать его за руку. Она относилась к нему с безразличием, более раздражающим, чем тирания. Он обладал огромной свободой, какой-то опустошенной, пустой. Большой дом принадлежал ему, чтобы ходить туда-сюда. Но ему не разрешалось ничего трогать. Сад принадлежал ему. Он мог бродить по нему, но он не должен был срывать цветы или фрукты. В доме была детская, но он не был заключен в нее. Его даже не заставляли проводить там время. Его посылали гулять, и он был один, потому что парк был большой и безопасный. А детская была самой большой комнатой в этом огромном доме, которая привлекала его больше всего, потому что была полна самых очаровательных игрушек. Лошадь-качалка величиной с пони, самый прекрасный кукольный домик, какие вы когда-либо видели, коробки с чайными принадлежностями, коробки с кирпичами, как деревянными, так и терракотовыми, карты, головоломки, домино, шахматы, шашки, все виды игрушек или игр, которые вы когда-либо имели или когда-либо хотели иметь.
Но Филиппу не разрешалось ни с чем играть.
– Пожалуйста, ничего не трогай, – сказала няня с той ледяной вежливостью, которая свойственна униформе. – Игрушки принадлежат мисс Люси. Нет, я не могу отвечать за то, что разрешила тебе играть с ними. Нет, мне и в голову не приходило беспокоить мисс Люси, написав ей и попросив разрешения поиграть с ними. Нет, я не могу взять на себя смелость дать тебе адрес мисс Люси.
Ибо скука Филиппа и его желание унизили его даже до того, чтобы просить об этом.
Целых два дня он жил в усадьбе, ненавидя ее и всех ее обитателей, потому что слуги слушались няньки, и ребенок чувствовал, что во всем доме у него нет ни одного друга. Каким-то образом он прочно вбил себе в голову, что сейчас такое время, когда Хелен ни о чем не должна беспокоиться; поэтому он написал ей, что чувствует себя вполне хорошо, спасибо, и парк очень красивый, и у Люси много хороших игрушек. Он чувствовал себя очень храбрым и благородным, как мученик. И он стиснул зубы, чтобы вынести все это. Это было все равно, что провести несколько дней у дантиста.