Волшебный корабль
Шрифт:
— Никогда, — сказал он, — слышишь, никогда не учи меня моему ремеслу. Я сам знаю, как заполучить то, что хочу. И уж как-нибудь обойдусь без бабьих советов!
В ее глазах была ночь.
— Ты знаешь… ты очень хорошо знаешь, — хрипловато согласилась она.
…Он услышал их шаги, когда они были еще далеко. Он знал, что стояла самая что ни есть глухая ночь: последние вечерние птицы умолкли много часов назад. Все его тело каплями покрывала влага, из чего он заключил, что ночь была еще и туманной. Поэтому Совершенный не на шутку встревожился, заслышав шаги. С какой бы это стати двоим людям посреди ночи, да притом в густой туман, чуть не ощупью пробираться в его
«А что если они идут меня поджигать?…» Даром ли он дразнил Мингслея, когда тот в последний раз здесь был. Вот возьмет и запустит в него своим масляным фонарем… Стекло разобьется, горящее масло растечется по его телу… и он будет долго-долго кричать, медленно и беспомощно погибая в огне…
— Недалеко осталось, — пообещал своему спутнику Мингслей.
— Третий раз ты уже это повторяешь, — пожаловался другой голос. Его калсидийский акцент был еще заметнее, чем джамелийский — Мингслея. — Я дважды падал и, кажется, колено себе в кровь рассадил! Надеюсь только, Мингслей, ты не зря меня сюда притащил!
— Не зря, ни в коем случае не зря. Погоди чуток, сам все и увидишь.
— Да что я смогу в таком тумане увидеть? Мы что, днем прийти не могли?
Померещилось ли Совершенному, или Мингслей действительно чуть помедлил с ответом?…
— В городе относятся к нашему делу… скажем так — отчасти неодобрительно. Старинным семействам очень не по ноздре, что кто-то со стороны, не из их числа, собирается завладеть живым кораблем. Если бы только они прослышали о твоей заинтересованности… Прямо тебе скажу: мне уже намекали, и притом очень прозрачно, чтобы я от этого корабля держался подальше. А когда я спрашивал почему, — отделывались лживыми отговорками. Они утверждают, будто только торговец из старинного семейства, и более никто, может обладать живым кораблем. Опять спрашиваешь почему, и они нагромождают новые увертки, одна другой лживее. Это-де противоречит всем их традициям. И больше никаких объяснений. А на самом деле все ой как непросто! Я ни о чем таком не подозревал, когда только взялся в этом деле посредничать… Ага! Вот мы и пришли! Видишь? Даже сейчас, когда он полуразрушен, заметно, насколько великолепен он некогда был…
Пока Мингслей держал свою речь, голоса придвинулись к Совершенному почти вплотную. Его успели одолеть самые черные подозрения, но, тем не менее, его голос прогудел зычно и грозно:
— «Великолепен»? В прошлый раз, помнится, ты меня жутким уродом назвал!
И, к своему немалому удовлетворению, услышал, как ахнули оба.
Потом Мингслей принялся болтать, только голос был почему-то не особенно тверд:
— Этого только следовало ожидать. Живой корабль, он, как ни крути, — живой…
Металл звякнул о металл, и Совершенный сообразил, что с фонаря сдвигают колпачок, дабы он ярче светил. Запах раскаленного масла сделался гуще. Совершенный беспокойно задвигался и скрестил на груди руки.
— Стало быть, Ферс, вот он перед тобой, — объявил Мингслей. — Ну и что ты о нем думаешь?
— Я… я попросту потрясен, — пробормотал его спутник. В его голосе звучал неподдельный благоговейный страх. Потом он откашлялся и добавил: — Но я по-прежнему не возьму в толк, зачем было приходить сюда ночью. Ну, то есть отчасти я понимаю твой интерес. Тебе
— Потому, — словно раскрывая страшную тайну, отвечал Мингслей, — что он сработан из чистого диводрева.
— Ну и что с того? — парировал Ферс. — Все живые корабли из него делают.
— Делают. Но зачем? — Теперь Мингслей говорил точно посвященный в некое запретное знание. — Зачем строить корабль из диводрева — материала настолько чудовищно дорогого, что за него потом целыми поколениями расплачиваются? А?
— Все знают зачем, — буркнул Ферс. — Они оживают. И плавать на них легче, чем на простых.
— Ну да, конечно. И ради таких выгод, например, ты стал бы втравливать в неприятности три-четыре поколения своей родни — все ради того, чтобы обладать живым кораблем?
— Я — нет. Но торговцы Удачного — другое дело. Они все чокнутые. И это тоже всему свету известно.
— Ага, они чокнутые, в смысле почитай каждая из этих треклятых семей безумно богата, — усмехнулся Мингслей. — А откуда у них такое богатство?
— Треклятая же монополия торговать первейшими на всем белом свете товарами, — в тон ему отвечал Ферс. — Мингслей, о деньгах, товарах и обогащении мы могли бы с тобой судачить в гостинице у огня, за кружечкой горячего сидра со специями. Я замерз, я до костей вымок в этом туманище, и у меня колено болит. Наверное, камень ядовитый попался. Хорош водить вокруг да около, давай, дело наконец говори!
— Камень не камень, а вот если на нем морской желудь сидел, в самом деле запросто можно отравиться, — зловеще прогудел Совершенный. — Скоро твое колено воспалится и страшно распухнет. Так что готовься страдать не меньше недели…
— Тихо, ты!.. — зашипел Мингслей.
— С какой это стати? — насмешливо отозвался корабль. — Ты что, так боишься, что тебя здесь застукают? За попыткой сварганить дело, которое тебя совсем не касается? За болтовней о том, чем тебе самому не овладеть никогда?
— А вот почему! — неожиданно объявил обозленный Мингслей. — Я сейчас все ему про тебя расскажу! В том числе и про ценнейший секрет твоего диводрева, которым вы нипочем не желаете поделиться. А все потому, что в таком случае старинным торговцам Удачного собственные крыши на головы упадут. Ты только подумай, Ферс: на чем в действительности держится этот хренов Удачный? Да уж не на какой-то незапамятной милости от одного из прежних сатрапов. Товары, идущие с реки Дождевых Чащоб, — вот где собака зарыта! Чащобы — вот где корень всему!
— Ты бы поосторожнее с этим мудозвоном, — громко предостерег Совершенный невидимого ему Ферса. — Есть секреты, в которые не стоило бы совать нос. А то как бы цена не оказалась выше, чем ты готов заплатить!
— Река Дождевых Чащоб, чьи холодные воды временами превращаются в кипяток и становятся то бурыми, то белыми, как молоко! Откуда она течет, эта река? Легенды мы с тобой слышали. Насчет огромного горячего озера, гнездилища огненных птиц. Земля там, говорят, непрестанно дрожит, а суша и вода покрыты туманом. Оттуда-то и течет наша река. Она белеет и становится горячей, когда земные содрогания делаются сильней. Белая вода разъедает корабельную обшивку лишь чуть медленнее, чем человеческие кости и плоть. Так что на корабле по реке не поднимешься. И по берегам не пройдешь. Потому что берега эти — сплошь смертоносная топь. Там лианы, с которых капает кипящая кислота, а сок любого растения вызывает на коже рубец, который неделями потом горит и гноится…