Волшебный корабль
Шрифт:
— Как он?
— Как видишь, — тихо ответила Роника. Сделав усилие, она отрешилась от раздражения (надо ж было ему являться приветствовать ее в самую комнату Ефрона!) и неловкости (скверно, что он застал ее за очередными горестными подсчетами, с рукой, запачканной чернилами, и морщинами сосредоточения на лице). Роника была уверена — Давад хотел как лучше. Не очень, правда, понятно, как он умудрился так и не усвоить элементарные правила вежливости — а ведь был отпрыском одной из хороших старых семей. Вот и сейчас он, не спрашивая позволения, пододвинул себе кресло и уселся по ту сторону постели Ефрона. Скрип, произведенный ножками кресла об пол, заставил
— Ну и как идут дела?
— Думаю, не хуже и не лучше, чем у большей части купечества в последние годы. — Она не собиралась удовлетворять его любопытства. — Война, мор и пиратские набеги по всем нам жестоко прошлись… — И добавила, пытаясь-таки воззвать к остаткам хороших манер: — Ты-то как поживаешь, Давад?
Он со значением опустил пятерню на круглый животик:
— Грех жаловаться. Я вот, знаешь ли, только что от Фуллерьона; ох, и объелся же! Беда только, тамошний повар сыплет пряности горстями во все, что ни готовит, а Фуллерьон вечно забывает предупредить… — И Давад с видом мученика откинулся в кресле. — Увы, долг вежливости требует есть, что дают!
Роника подавила новый приступ раздражения и кивнула на дверь:
— Пойдем лучше поговорим на террасе. А пищеварению твоему как раз поможет стаканчик пахты… — И она сделала движение встать, но Давад и не пошевелился.
— Нет-нет, — сказал он, — спасибо, не трудись. Я заглянул-то ведь ненадолго… Вот от чего не отказался бы, так это от стаканчика вина. Помнится, у вас с Ефроном всегда был лучший во всем городе погребок!
Она ответила без обиняков:
— Дело в том, что я не хотела бы беспокоить Ефрона.
— Ладно, постараюсь говорить тихонько. Хотя, правду тебе сказать, я лучше сделал бы это предложение самому Ефрону, а не его супруге. Как по-твоему, он скоро проснется?
— Нет. — Роника сама почувствовала, что ее тон сделался резковатым, и слегка кашлянула, притворившись, будто во всем виновато пересохшее горло. — Но если ты пожелаешь рассказать мне об этом твоем предложении, я все передам Ефрону… как только он проснется.
Она сделала вид, будто пропустила мимо ушей его более чем прозрачный намек насчет вина. Как говорится, пустячок — а приятно. Она давно уже привыкла находить удовлетворение в таких вот мелочах.
— Конечно, конечно, — закивал Давад. — Тем более что весь Удачный давно уже знает, что ты держишь в руках завязки его кошелька! Он так тебе доверяет!
— Так что там за предложение?
— Легко догадаться, что оно исходит от Фуллерьона. Подозреваю, он пригласил меня у него отобедать именно ради того, чтобы я стал в его деле посредником. Эта едва оперившаяся мелюзга, понимаешь ли, отчего-то воображает будто мне делать больше нечего, кроме как болтаться между ней и приличными семьями города. Я бы непременно сказал ему это прямо в лицо… если бы мне не показалось, что вы с Ефроном можете здорово выгадать. Дело, понимаешь ли такого рода, что вроде как и не хочется восстанавливать Фуллерьона против вас и себя. Он, конечно, всего лишь жадный новый купчишка, но… — И Давад многозначительно пожал плечами. — Без таких, как он, в Удачном нынче никакой каши не сваришь.
— Ну и в чем состояло его предложение?
— Ах да. Ваши нижние земли. Он хотел бы купить их.
Говоря так, Давад обшарил взглядом блюдо с печеньем и фруктами, которое Роника постоянно держала у постели Ефрона. Выбрал сладкую плюшку и
— Но ведь… — пробормотала Роника потрясенно, — но ведь это же часть коренных земель, изначально пожалованных семейству Вестритов! Сатрап Эсклепис сам… самолично…
— Правильно, правильно, я тоже отлично понимаю особое значение подобных земель. Но ты объясни это новым купчикам вроде Фуллерьона… — умиротворяюще начал было Давад.
— Ты сам кое-что пойми, — рассердилась Роника. — Именно пожалование этих самых земель дало право Вестритам называться Семейством! Они были неотъемлемой частью соглашения, которое сатрап заключил с Торговцами! Помнишь? «Двести мер земли каждому, кто отправится на север и устроится жить на Проклятых Берегах, презрев опасную близость реки Дождевых Чащоб»! В те времена небось не так много отыскалось желающих! Все были наслышаны о том странном, что течет по реке вместе с водой! Так вот, те самые нижние земли, а с ними законный пай в торговле на реке Дождевых Чащоб и сделали Вестритов настоящим Торговым Семейством! И ты вообразил, будто мы так просто возьмем и расстанемся с нашими изначальными землями?!
— Не учи меня нашей истории, Роника Вестрит, — мягко упрекнул ее Давад. И взял с блюда еще одну плюшку. — А то я тебе напомню, что мои предки явились и осели здесь в те же самые дни. Семейство Рестаров ни в чем не ступит Вестритам. И я отлично знаю, что означают для всех нас изначально пожалованные земли.
— А коли так, — разгоряченно осведомилась она, — как тебе в голову-то пришло явиться к нам с таким предложением?
— Да вот так. Видишь ли, половина города только и говорит, что о вашем с Ефроном бедственном положении. Посуди сама, женщина! У вас средств не хватает нанять работников и возделать эти земли как следует. А у Фуллерьона — с избытком. Да к тому же, купив эти участки, он станет достаточно крупным землевладельцем и сможет претендовать на место в городском Собрании. Между нами, я полагаю, он именного этого и добивается, так что ему, в общем, все равно, какие земли приобрести… хотя он и нацелился именно на нижние. Ну не хочешь с ними расставаться — предложи ему другие какие-нибудь, может, он и их купит… — Вид у Давада был недовольный. — Ваши пшеничные поля, например. Вам все равно самим с ними не справиться.
— Чтобы он место в Собрании получил? И сразу проголосовал за рабство в Удачном? Навез рабов и отправил их на поля, которые у меня купит… и продавал зерно по ценам, с которыми я не смогу состязаться… Я, и ты, и другие честные торговцы из старых семейств. У тебя что, ум за разум зашел, Давад Рестар? Ты что, не понимаешь — если я приму подобное предложение, я предам не только Вестритов, но и нас всех! И так уже в нашем Собрании столько развелось жадных новых купчиков, что совету старых семейств едва удается в узде их держать! В общем, если твой выскочка Фуллерьон и получит там место, то не из моих рук!..
Давад собрался было спорить, но сделал над собой видимое усилие — и не стал. Лишь сложил руки на коленях.
— Так или иначе это все равно произойдет, — сказал он, и Роника услышала в его голосе неподдельное сожаление. — Дни старых семейств клонятся к закату. Война… пираты… иные несчастья… все это здорово подорвало наше благополучие. Новые купчики налетели и жрут нас, как мухи — подбитого кролика. И ведь сожрут. Всю кровь выпьют. Они понимают, что нам не выстоять без их денег, и вынуждают нас распродавать по дешевке все то, за что мы расплачивались так дорого… в том числе кровью… жизнями наших детей…