Воля под наркозом
Шрифт:
«Скорую» вызвала соседка. Поднимаясь по лестнице, она услышала из-за неплотно прикрытой двери Тарасова, человека в подъезде глубоко уважаемого, стоны и голоса. Будучи женщиной любопытной и беспокоящейся о благоприятной обстановке в родном подъезде, соседка заглянула в квартиру, предварительно вежливо позвонив.
Картина, которая предстала ее глазам, была поистине ужасающей. В коридоре, медленно истекая кровью, лежал незнакомый, но солидного вида человек, а недавно проснувшийся уважаемый хозяин квартиры пытался напоить его водкой самого низкого качества. Водку незнакомец пить не мог, в результате чего Тарасов делал это за двоих – сначала за себя, потом за гостя.
Окончательно придя в себя только поздно вечером, Чехов немедленно потребовал вернуть ему телефон. Ему объяснили, что какой-то телефон
Персонал больницы предположил, что у пациента с черепно-мозговой травмой, как это нередко бывает в подобных случаях, слегка поехала крыша. А потому немедленно уверился, что пациент как сказал, так и сделает, если чего-нибудь не предпринять. Мудрый полковник близко к себе никого не подпускал, а только грязно ругался и требовал «достать телефон хоть из-под земли». Что персонал, изрядно подуставший уже через несколько минут неравной борьбы с травмированным пациентом, и сделал. Мобильный телефон обнаружили и немедленно отобрали, обещав при этом в троекратном размере возместить стоимость разговора, у какого-то студента, подрабатывающего по ночам медбратом.
Чехов немедленно позвонил Крутикову, находившемуся к тому времени уже в полуобморочном состоянии от переживаний и отсутствия какой-либо информации о судьбе как моей, так и Чехова. Тезка немедленно примчался к полковнику в больницу. Никто из персонала чинить препятствий ночному посетителю не стал, потому что всех уже бросало в дрожь при одном только упоминании о хлопотном пациенте. Тем более что посетитель очень кстати оказался опытным и небезызвестным в определенных кругах психиатром.
Пациент, узрев психиатра в дверях палаты, на некоторое время умолк, внимательно его выслушал, а затем вновь разразился проклятиями – на этот раз в адрес меня, Колобка, а заодно и всех «чертовых докторов, которые, кроме как болячки лечить, ни хрена больше делать не умеют».
Персонал больницы тем временем был немало озабочен новой проблемой. Пациент, занимавший койко-место в соседней с Чеховым палате, изо всех сил пытался сообщить что-то важное, но это у него плохо получалось. Данного пациента медикаментозно успокоить не пытались, так как получили жесткое указание ловить и запоминать каждое сказанное им слово. Проблема была в том, что пациент, взволнованный чем-то своим, а также большим скоплением белых халатов в своей палате, заикался, дико вращал единственным глазом, но выговорить толком ничего не мог.
Наконец кто-то сообразил призвать на помощь бабу Надю. Нянечка без лишних церемоний выставила из палаты «посторонних» и через несколько минут уяснила-таки, чего хотел «касатик». Оказалось, что Коля Кругленький, услышав из-за стены утробный рев, тут же признал в нем голос Чехова. А так взволновался Кругленький потому, что вбил себе в голову, что в больнице полковник находится только из-за его, Колиной, оплошности. Вследствие чего «касатик» хотел немедленно знать, что именно приключилось с полковником и почему он так страшно ругается.
Баба Надя тут же поспешила в соседнюю палату, где и столкнулась нос к носу с только что подъехавшим Крутиковым. В итоге Крутиков провел еще одну бессонную ночь, неустанно бегая из одной палаты в другую, а персонал больницы смог, наконец, заняться текущими делами.
О моей судьбе известно что-либо определенное стало только на следующий день, когда Колобок связался по телефону, а затем встретился лично со школьным приятелем полковника. Тогда, сложив разрозненные сведения, получили, наконец, более или менее полную картину происшедшего.
Водитель Крутикову действительно попался опытный. Где и при каких обстоятельствах этот опыт приобретался, осталось неизвестным, но указанную серую «Волгу» водитель ни разу не упустил и сумел добраться до дачи незамеченным. И даже согласился подбросить пассажира до «ближайшего телефона» за полцены, учитывая, что все равно возвращаться обратно.
Поначалу телефон пытались искать во всех придорожных строениях, но скоро поняли,
Дежурный тоже оказался человеком с понятиями и позвонить взъерошенному Колобку позволил. Мобильный телефон Чехова продолжал хранить упорное и непонятное молчание. Тогда Колобок позвонил к себе на квартиру. Когда же соседка сообщила, что во время ее дежурства ни телефонных звонков, ни посетителей не было, Крутиков сделал еще один звонок, последний, – на домашний телефон Чехова.
К удивлению и немалому облегчению тезки, трубку взяли довольно быстро. Но тут же последовал новый удар. Взволнованная жена Чехова сообщила, что мужа в аэропорту не нашла, хотя и прождала его там битых полчаса. Дома полковника тоже не обнаружилось. Более того, все время звонит какой-то его старый школьный приятель, которого лично она знать не знает, и интересуется, не объявился ли муж.
После всего услышанного Колобок пришел в отчаяние окончательно, плюнул на строжайший запрет Чехова вести пространные разговоры по его домашнему телефону ввиду его возможного прослушивания и решился доверить важную информацию супруге полковника. А на прощание взял с нее клятву, что если школьный приятель позвонит еще раз, а Чехов к тому времени еще не объявится, передать все сказанное слово в слово этому приятелю.
Сам же Колобок посчитал своим святым долгом организовать мое спасение в одиночку и на перекладных отправился обратно на дачу. Мелькнула, правда, мысль привлечь к штурму дачи родную милицию, тем более что далеко ходить не требовалось, а до одного из представителей органов правопорядка так вообще было рукой подать в прямом смысле слова. Но дежурный, не пропустивший из телефонных переговоров Колобка ни словечка, смотрел уже не сочувствующе, а как-то странно и с изрядной долей подозрения. Поэтому Колобок счел нужным в переговоры с органами – объяснения могли затянуться, а конечный результат их был, прямо скажем, непредсказуем – не вступать и поспешил убраться из отделения от греха подальше.
«Школьный приятель» Чехова позвонил почти сразу же после того, как Колобок положил трубку. Перепуганная насмерть супруга полковника слово в слово, как и обещала, передала ему послание Крутикова и еще несколько слов добавила от себя, придав, таким образом, посланию особо черный оттенок.
«Школьный приятель», на деле оказавшийся тоже полковником, хотя и не милиции, а иных компетентных органов, полковника на условленную встречу не дождался, а по мобильному телефону по понятным причинам дозвониться также не сумел, вследствие чего и вынужден был названивать супруге полковника. Услышав эмоциональное сообщение супруги, приятель презрел всю и всяческую осторожность и резко сменил тактику. Для начала он ворвался к руководству с докладом, из которого следовало, что лично ему давно было известно, что на объекте таком-то помимо основной активно ведется преступная деятельность, имеющая целью нарушить покой мирных граждан и могущая, страшно сказать, подорвать устои самого государства. О своих подозрениях до поры до времени он решил помалкивать, так как рассчитывал не без помощи старого друга Чехова – человека надежного и высококлассного профессионала, хотя и в отставке, – раздобыть недостающие доказательства преступной деятельности некоторых сотрудников объекта. Для пущей убедительности приятель ненавязчиво подкинул руководству информацию о том, что начальник секретного объекта на данный момент находится на излечении в спецбольнице с характерным расстройством психики. Теперь же опасность, возможно смертельная, грозила Чехову, а также еще некоторым лицам из числа гражданского населения. Короче говоря, операцию по обезвреживанию преступной группы следовало начинать немедленно, тем более что доказательства ее преступной деятельности, можно считать, были уже в кармане.