Вопрос Формы

Голд Гораций Леонард

– Кататоник, док?
– тихо спросил он.

– Вы еще кто такой?
– резко выпалил доктор.

– Гилрой... "Морнинг Пост".

Доктор снова посмотрел на лежащего на кровати человека.

– Кататоник, несомненно. Никаких признаков алкоголя или наркотиков. Легкое истощение.

Гилрой деликатно отпихнул локтями пару практикантов и пробрался поближе к врачу.

– Но инсулиновый шок ведь не дал результатов? Чего и следовало ожидать.

– Почему?
– удивленно спросил доктор.
–

При кататонии он всегда действует... По крайне мере, временно.

– Но в данном конкретном случае ничего не выходит, не так ли?
– стоял на своем Гилрой.

Голос доктора звучал тихо, как бы признавая поражение.

– Да.

– О чем вы?
– раздраженно спросил редактор.
– И что такое кататония? Паралич?

– Это последняя стадия шизофрении, - ответил доктор. Мозг восстает против груза ответственности и забот и ищет в своей памяти время, когда ничто его не обременяло. Он возвращается в детство, но в детстве тоже были свои заботы; возвращается еще глубже, но заботы начинались с самых ранних дней. Наконец, он замирает на стадии предродового умственного состояния.

– Но в таких случаях имеет место постепенная дегенерация, - вставил Гилрой - Задолго до наступления полного умственного вырождения, болезнь обнаруживается и человека помещают в больницу. Он проходит через безумие, идиотизм и после долгих лет медленной дегенерации кончает тем, что отказывается использовать свои мышцы и свой мозг.

Редактор выглядел удивленным.

– Почему же инсулиновый шок должен вывести его из такого состояния?

– Он и не должен!
– выпалил Гилрой.

– Нет, должен!
– сердито ответил доктор.
– Инсулин резко снижает содержание сахара в крови и вызывает шок. Внезапный сахарный голод выбивает кататоника из состояния пассивности.

– Верно, - ответил Гилрой.
– Из этого и видно, что в данном случае мы имеем дело не с кататонией! Перед нами что-то, очень похожее на кататонию, но где вы видели кататонике, способного на произвольные мышечные движения? И задержки слюнотечения тоже не наблюдается. Думаю, что это паралич.

– Вызванный чем?
– едко спросил доктор.

– Это уж вы должны знать, чем. Я не медик. А что вы скажете о разрезе на шее?

– Чепуха! От разреза до двигательного нерва добрая четверть дюйма. Он здесь ни при чем.

– Вы ошибаетесь, док, - тихо сказал Гилрой.
– Разрез под затылком очень даже при чем, а кататонию нельзя вызвать хирургическим путем. Она может быть причинена повреждениями органов, но процесс дегенерации в таком случае будет развиваться очень медленно. Этого человека умышленно оставили там, где его нашли, так же, как и других.

– Похоже, что ты прав, Гилрой.
– Заметил редактор. Что-то здесь не то. И у всех троих одинаковые разрезы?

– Абсолютно. В одном и том же месте: под самым затылком, налево

от позвоночного столба. Видели ли вы когда-нибудь более беспомощного человека? Ну, как повашему, смог бы он удрать из больницы, хотя бы из кабинета частного хирурга?

Доктор отпустил практикантов и начал собирать свои инструменты, готовясь уйти.

– Не вижу никакого мотива. Все трое истощены, плохо одеты, жили, судя по всему, в полной нищете. Кому бы понадобилось расправляться с ними?

Гилрой преградил ему путь.

– Да причем здесь расправа или месть! Над ними ведь могли экспериментировать.

– Ради чего?

Гилрой изучающе посмотрел на него.

– У вас нет никаких предположений?

– Откуда?

Репортер сбил свою промокшую шляпу на затылок и направился к двери.

– Пошли, шеф. Попросим Мосса подкинуть нам теорийку.

– Доктора Мосса вы здесь не найдете, - ответил врач. Сегодня ночью он не дежурит, а завтра, по-моему, увольняется из больницы вообще.

Гилрой сделал стойку.

– Мосс... увольняется из больницы! Слышали, шеф? Мосс - диктатор, эксплуататор и мерзавец. Но он, наверное, лучший хирург в Америке. Нет, подумать только, вокруг вас творятся такие дела, а вы тратите время на то, чтобы приукрасить преступную жизнь старика Тальбота! На улице находят троих кататоников подряд. Ничего подобного никогда раньше не случалось! Они не могут ни ходить, ни ползать, у всех троих находят таинственные разрезы в одном и том же месте. Вдобавок, величайший хирург страны оставляет больницу, которую он сам же и основал. А чем в это время заняты вы? Просиживаете штаны в конторе, кропая статейки на тему о том, какая на самом деле милая личность скрывается за грязным фасадом Тальбота!

* * *

Вуд подошел к дверям агентства по найму рабочей силы. Безо всякой надежды он читал сделанные мелом надписи на доске. Эта контора набирала людей для промышленности, а он и на заводе-то никогда в жизни не был. Единственное, на что он мог рассчитывать, - место ученика обойщика за десять долларов в неделю; но ему уже тридцать два, а за устройство на работу нужно заплатить пять долларов.

Он огорченно отвернулся, ощупывая в кармане три последних десятицентовика. Десятицентовик - самая маленькая, самая невзрачная американская монета...

– Что, приятель, не нашел ничего подходящего?

– Для меня ничего, - устало ответил Вуд, даже не посмотрев на задавшего вопрос человека.

Он еще раз пробежал глазами газету, прежде чем бросить ее на тротуар. Больше он газет покупать не будет: выглядит он так, что по объявлениям лучше не ходить. Но мысли его никак не могли оторваться от статьи Гилроя. Гилрой описал ужасы кататонии. Что ж, кататоников хоть кормили по меньшей мере и давали им приют. Интересно, можно ли симулировать эту болезнь?