Вор
Шрифт:
МАТВЕЙ. Тише, тише, тише… Нет, нет, нет…
ЮРИЙ. …над тем, что мама нам с тобой не разрешает встречаться, что нету из этой жизни выхода, что все запуталось, перепуталось в твоей голове… Все время ныл…. Ты и меня научил плакать. За компанию. Выпьем, обнимемся – и ревем, море разливанное! Нытик и трус…
МАТВЕЙ (плачет, смеется). А ты меня бил! Ты часто бил меня, помнишь?
ЮРИЙ. Да, я бил тебя. Жалея! Правильно делал. Учил. Правда, не на пользу пошло. Какой был, такой ты и остался. Зарабатывал, вот и получал на семечки…
МАТВЕЙ (хлюпает носом). А в тот раз, помнишь?
ЮРИЙ. Ах, дача! Твоя с мамой дача…. Сколько раз мы с тобой прятались там. Осенью собирали яблоки. Ночь, костер, в реке вода холодная, а мы при луне голые… И черные птицы над домом вечером, а рано утром скрипит у окна старая яблоня…
МАТВЕЙ. Да, да, старая яблоня… Ее уже давно нет… Давно… А в тот раз мама уехала на дачу и мы с тобой остались здесь, в квартире, была осень, помнишь? И ты сказал мне в тот вечер, что так больше жить нельзя, сказал, что надо порвать с жизнью, насовсем, нельзя жить во лжи… Ты уговорил меня. Мы решили умереть вместе. Не было сил жить. Взгляды, намеки, разговоры… Не было сил… Ты закрыл в квартире все двери, форточки, балкон… включил на кухне газ… мы легли в одежде на кровать… и ты так прижался ко мне, так прижался…Как котенок носом теплым уткнулся мне в плечо и сразу, мгновенно, уснул, засопел, уснул спокойным сном ребенка… Рот чуть-чуть приоткрыл и засопел… Шепнул мне, что там, на том свете, нам никто не будет мешать… Все бормотал что-то, засыпая, ругался с кем-то, ссорился… Тебе было двадцать два, мне столько же, мы были совсем дети…. Ты уснул, а я все смотрел и смотрел на тебя… Я смотрел на твои губы, подернутые пленкой, потом прижал к ним палец, а ты не проснулся… Газ шипел, шипел… Я встал с кровати и выключил его. Открыл балкон, форточки. Снова лег рядом с тобой и уснул. Утром ты проснулся. Не открывая глаз, провел по моему лицу рукой, сказал легко и радостно: «Ну вот, мы и встретились…» Открыл глаза и долго смотрел в потолок, потом на меня… И когда все понял, стал бить меня… Как ты страшно кричал тогда, бил меня… Я думал, ты умрешь – так ты кричал…
ЮРИЙ курит. МАТВЕЙ сидит, закрыв лицо руками.
ЮРИЙ. Почему ты выключил газ? Ведь ты же часто думал в душе: «Хорошо было бы, если бы он умер – и все, я свободен, клубок распутан, за старое – больше никогда в жизни, покой, счастье…» Ушел бы на улицу и все, ну?!
МАТВЕЙ. Неправда… Никогда я так не думал… Неправда!
ЮРИЙ. Трус, думал!
МАТВЕЙ. Неправда, нет..
ЮРИЙ (молчит). Наверное, ты любил его. Но мыслишка подлая о его смерти иногда шевелилась на дне души. И он знал, что для тебя его смерть была бы выходом из положения. Ну, думал ты, убило бы его молнией, попал бы он под машину – чтоб красиво и чтоб ты здесь был бы не при чем…
МАТВЕЙ. Я любил его…
ЮРИЙ. Такая любовь была, что смерти ему желал… Он знал это. Да.
МАТВЕЙ. Нет, нет, нет, нет…
ЮРИЙ. Картинку за картинкой себе рисовал, ублажал душу свою, нытика: вот тебе сообщают о его смерти, вот ты несешься к месту происшествия, вот ты рыдаешь, никого не видя, и вместе с тем, видя всех оценивая взгляды – как все смотрят на тебя, именно на тебя, как все жалеют тебя, и какое на душе твоей облегчение и горе – все намешано! Ведь только потому тебе и сны такие снились: будто бы я умер и все такое прочее. Ты убил меня,Матвей.Только тогда, в больнице, ты вдруг понял, что я значу в твоей жизни и что станет с тобой,
МАТВЕЙ. Так надо было…
ЮРИЙ. Кому?
МАТВЕЙ. Надо было и все. Все женятся. На меня стали косо посматривать…
ЮРИЙ. Спас репутацию. Это нужно было обществу и отечеству…
МАТВЕЙ. Маме нужно было. Она никак не могла забыть тебя и не могла простить мне…
ЮРИЙ. Она нашла невесту.
МАТВЕЙ. Да.
ЮРИЙ. Давно ты не спишь с нею?
МАТВЕЙ. Давно. Очень. Мы – друзья.
ЮРИЙ. Наши руки – не для скуки. И с тех пор – никого?
МАТВЕЙ (торопливо). Нет, нет, нет! Никогда, никого, что ты… Я даже думать об этом боялся! Даже в мыслях себе такое… Никогда, нет, нет…
Молчание.
Я женился на женщине, которая меня никогда не любила. Она никого никогда не любила и не любит…. Я думал о детях. Наверное, я смог бы. Она сказала, что дети – лысая мерзость, которую незачем держать в доме, незачем их рожать, потому что плодить нищету – незачем…
Молчание.
Как жалко, что ты умер… Как жалко… Нет, я не виноват в твоей смерти, нет…Как жалко.. Все было бы иначе…Вся иначе..
Налил в рюмку, торопливо выпил. ЮРИЙ тоже. Пустую рюмку легонько стукнул о рюмку МАТВЕЯ.
ЮРИЙ. А первый и последний, и единственный Новый год? Помнишь?
МАТВЕЙ (глядя в пол). Да, Новый год. Только один раз мы встречали Новый год…
ЮРИЙ. Вдвоем…
МАТВЕЙ. Вдвоем…
ЮРИЙ. Стояли свечи?
МАТВЕЙ. Свечи и шампанское… розы…. так красиво… А потом гадали. Глупые были! Тебе кто-то сказал, что когда гадаешь, то нужно, чтобы на теле, в одежде не было бы ничего железного, и мы сняли с себя все, сидели голые, помнишь? Какие дураки… Написали на листочке буквы, поставили свечи… Фарфоровое блюдце ездило само собой… Я ругал тебя, говорил, что это ты толкаешь блюдце, а ты смеялся и говорил, что это я его толкаю, и мы хохотали, хохотали… А блюдце каталось и говорило странные, страшные вещи… «Что ждет нас в новом году?» – спросил ты, помнишь? И блюдце поехало, поехало и возле двух букв, только двух букв уткнулось отметиной..
ЮРИЙ. Каких ?
МАТВЕЙ. «А» и «Д». Ад. Ад. Ад….
Молчание.
Послушай… Скажи мне – кто ты?
ЮРИЙ. Никто. Никто и ничто.
МАТВЕЙ (молчит). Как жалко, что ты умер… Как жалко… Все было бы иначе… Зачем ты умер… Если бы начать все сначала… Все было бы не так, если бы можно было бы начать…
ЮРИЙ. Начни.
Пауза. МАТВЕЙ смотрит на ЮРИЯ. Долго и пристально.
МАТВЕЙ. Нет… Уже не получится… Сейчас – не получится…
Молчание.
ЮРИЙ (тихо, настойчиво). Начни. Прошу тебя, начни… Все сначала, Матвей! Начни, прошу тебя! Начни!
Молчание.
МАТВЕЙ (тупо глядя в пол). Прошло двадцать лет… Ты – не он… Ты – не Юрий. Ты другой человек… И я другой. Его давно уже нет. Нельзя склеить разбитую чашку. Ты – не Юрий…Ничего нельзя начать сначала, начисто не перепишешь… черновик. Ничего… Все кончилось – кочилось, давным-давно… Ты не он… не он…
Пауза.
Кто ты? Откуда ты? Что ты?