Вор
Шрифт:
Тут Ле Пуатвен вполне серьезно задал нам такой вопрос:
— А вправе ли мы убивать этого человека?
— Но ведь мы осудили его на смерть! — с недоумением в голосе воскликнул Сорьель.
Ле Пуатвен продолжал настаивать:
—
Такая мотивировка показалась нам убедительной. Старика подняли и, поскольку идти он не мог, уложили на доску от стола для муляжей, крепко-накрепко привязав к ней; мы с Ле Пуатвеном несли его, Сорьель, вооруженный до зубов, замыкал шествие.
У полицейского участка нас остановил часовой. Вызванный им начальник узнал нас и, будучи постоянным свидетелем наших затей, дерзких шуток и немыслимых безумств, лишь посмеялся; нашего пленника он взять не захотел.
Сорьель вздумал было настаивать, но офицер сурово посоветовал нам не подымать шума и отправляться домой.
Отряд вновь двинулся в путь и вскоре вернулся в мастерскую.
— Что же нам делать с вором? — спросил я.
Ле Пуатвен, расчувствовавшись, стал нам доказывать, что бедняга, должно быть, страшно устал. Действительно, все еще связанный и прикрученный к доске, с кляпом во рту, он выглядел так, словно был при смерти.
Тут
— Ну что, старичок, как дела?
— Да уж хватит с меня, черт побери! — простонал он.
И тут Сорьель обошелся с ним, как отец родной, освободил вора от всех пут, помог ему сесть, стал говорить ему «ты», и, дабы поддержать его силы, мы, все трое, поспешили заняться приготовлением нового пунша. Грабитель спокойно сидел в кресле и глядел на нас. Когда напиток был готов, ему вручили стакан; мы готовы были поить его с ложечки и чокались с ним наперебой. Наш пленник пил в три горла. Когда стало светать, вор поднялся и невозмутимо заявил нам:
— Так что приходится мне вас покинуть, пора и восвояси.
Мы были безутешны; всем хотелось задержать его хоть ненадолго, но он не пожелал с нами остаться.
Мы пожали ему руку, а Сорьель вышел со свечой в прихожую, чтобы посветить ему, и крикнул вдогонку:
— Будьте осторожны, не споткнитесь в подворотне!
Слушатели от души смеялись. Рассказчик встал, раскурил трубку и, обратясь к нам лицом, добавил:
— А ведь самое смешное в моей истории, что все это — истинная правда.