Вор
Шрифт:
Я долгое время наблюдал за парочками, гуляющими за руку вдоль воды. Уже слишком поздно, чтобы плавать, но несколько детей играли в прибое, обрызгивая друг друга водой. Через несколько недель у меня тоже должен был родиться ребенок. Мысль об этом пугала и восхищала одновременно — как перед первой поездкой на американских горках. За исключением того, что эти горки продлятся 18 лет, а я не был уверен, что моя напарница в этом аттракционе действительно хотела стать матерью. Лию обычно больше вдохновляла мысль о событии, чем оно само.
Однажды, когда мы только поженились, она пришла домой с работы, сжимая в руках
— Я увидела его в окне зоомагазина и не смогла устоять, — объяснила она. — Мы можем брать его на совместные прогулки и купить ему один из этих именных ошейников.
Несмотря на свои сомнения по поводу того, что собака задержится у нас надолго, я улыбнулся и помог ей выбрать имя — Тэдди. А вернувшись с работы на следующий день, обнаружил, что дом заполнен собачьими аксессуарами — пищащими гамбургерами, набитыми игрушками и крошечными светящимися теннисными мячиками. Разве собаки не дальтоники? Помню, как поднял один мячик и долго изучал его. У Тэдди была мягкая кровать, воротник, украшенный шипами из горного хрусталя, и поводок-рулетка. У него даже были именные миски для еды и воды. Я изучал все это с содроганием и смотрел, как Лия отмеряет половину чашки собачьего корма. Два дня она покупала для него всякую всячину, но я ни разу не видел, чтобы она дотронулась до него. На четвертый день Тэдди исчез. Был отдан соседу вместе со всеми светящимися мячиками.
— Слишком много беспорядка, — сказала Лия. — А я сама не смогла его выдрессировать.
Я даже не стал ей говорить, что для успешной дрессировки необходимо больше, чем три дня. Вот так Тэдди исчез ещё до того, как мы успели выйти с ним на прогулку. Боже, пожалуйста, пусть ребенок не станет для Лии очередным щенком.
Я поднялся, отряхивая песок с джинсов. Пора ехать домой, к моей жене. Это жизнь, которую я выбрал, или кто-то выбрал её для меня. Я уже даже не знаю, где начинаются и заканчивается мои собственные решения.
Суббота. Я сказал Лие, что у меня есть срочные дела. И выехал пораньше, сделав остановку у винного магазина, чтобы купить бутылку виски, которая понадобится мне позже. Бросив бутылку в багажник, я двадцать минут ехал по направлению к дому матери. Мои родители жили в Форт-Лодердейл. Они купили дом еще в девяностых у бывшего игрока в гольф, чем моя мать постоянно хвасталась своим друзьям. Когда домом владел Роберт Норрокс...
Она открыла дверь прежде, чем я успел постучать.
— Что случилось? Что-то с ребенком?
Я состроил гримасу и покачал головой. Она изобразила облегчение. Интересно, кто научил её театрально демонстрировать каждую эмоцию, которую она испытывает. Мои бабушка и дедушка были довольно серьезными людьми. Когда я прошел мимо, её рука коснулась шеи, где пальцы рассеянно искали медальон, который она носила. Это была нервная привычки, которая всегда казалась мне привлекательной. Но не сегодня.
Я прошел в гостиную и сел, ожидая её.
— Что случилось, Калеб? Ты пугаешь меня.
— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, — снова попытался я. — Мне нужно кое о чем поговорить с моей матерью. Ты можешь это сделать и не быть...
— Стервозной? — предложила
Я кивнул.
— Мне стоит бояться?
Я встал и подошел к окну, глядя на её идеальные розы. У нее есть все оттенки розового и красного. Хаос из шипов и цвета. Не люблю розы. Они напоминают мне о женщинах в моей жизни: прекрасные и яркие, но прикосновение к ним ранит до крови.
— Сегодня Оливия выходит замуж. Мне нужно, чтобы ты отговорила меня от идеи пойти в церковь и остановить её.
Единственным признаком того, что она услышала меня, было едва заметное расширение белков вокруг её зрачков.
Она открыла рот и затем резко закрыла его.
— Я принимаю это, как твое благословение, — и направился прямо к двери. Но моя мать вскочила и преградила мне дорогу. У неё получалось довольно тихо передвигаться на каблуках.
— Калеб, милый... ничего хорошего из этого не выйдет. Ты и Оливия…
— Не произноси этого.
— Между вами все кончено, — продолжила она. — Это мой нестервозный вариант.
Я поморщился.
— Для меня ничего не закончено.
— Но, очевидно, что для неё — да. Она выходит замуж.
Она взяла моё лицо в свои ладони.
— Мне очень жаль, что тебе больно.
Я ничего не ответил. Она вздохнула и усадила меня на диван рядом с собой.
— Я собираюсь на время забыть о своей глубокой неприязни к этой девушке и сказать кое-что, что, возможно, окажется для тебя полезным.
Я слушал. Если она согласилась забыть о своей неприязни, должно быть, меня ждешь мозговыносящий совет.
— Три вещи, — начала она, поглаживая мою руку. — Во-первых, хорошо, что ты её любишь. Не прекращай. Если ты убьешь свои чувства к ней, то убьешь и всё остальное. А в этом нет ничего хорошего. Во-вторых, не жди её. У тебя есть своя жизнь, и скоро родится ребенок, — она грустно улыбнулась мне, пока я ожидал грандиозного финала. — И, наконец... дождись её.
Она рассмеялась, увидев растерянное выражение на моем лице.
— Жизнь не приспосабливается под нас — она нас разрушает. Любовь зла, но в этом есть и хорошее. Она держит нас в тонусе, дает почувствовать себя живыми. Если она нужна тебе, тогда жди. Но прямо сейчас она выходит замуж. Это её день, и не смей его портить.
Любовь зла.
Я любил мою мать, особенно, когда она не была стервой.
Я сбежал по ступеням к машине. Она смотрела на меня, теребя свой кулон. Возможно, она права. Я хотел, чтобы Оливия была счастлива. Чтобы у нее было то, чего она лишилась, будучи ребенком. Я не мог дать ей этого, потому что дарил это кое-кому другому.
Некоторое время я бесцельно катался по городу, пока не свернул на дорогу, ведущую к торговому центру. Флорида вся усеяна моллами и магазинами. В каждом есть кафе из сети фастфуда. Больше всего людей обычно собиралось в «МакДональдсе» или «Бургер Кинге». Я остановился у маникюрного салона. Там не было никого, кроме сотрудников. И они были разочарованы, когда внутрь вошел я, а не какая-нибудь женщина. Прислонившись к двери, я достал телефон. Снаружи было прохладно, недостаточно, чтобы надеть пиджак, но прохладно для Флориды. Мои пальцы зависли над клавиатурой.