Ворон
Шрифт:
— Да, я знала! — с яростью сказала она. — И благодарна ему за это!
Ты всегда приносишь с собой зло, Брайс. Оно липнет к твоей одежде, словно зловоние хлева. Ты пришел не для того, чтобы оказать уважение Мейдоку и Уинн. Ты появился с дурными намерениями. Если ты честен, как заявляешь, тогда пожелай им счастья и возвращайся в Кей!
Ты здесь не нужен.
— Какая страсть! — мягко произнес Брайс. — Я всегда знал, что у тебя страстная натура, моя сестра. Однако я вернусь в Кей только после свадьбы. Если тебе не нравится,
Взгляд Мейдока почернел, но Уинн предостерегающе сжала его руку, и он в отчаянии посмотрел на нее.
— Какая хитрая эта застенчивая невеста, — заметил Брайс. — Значит, вы миротворец, госпожа?
— Нет, мой господин епископ, я реалист. Насколько я вижу, вы пришли сюда сеять раздор, как упрекает вас Неста. Что бы между вами тремя ни было в прошлом, я к этому отношения не имею. Я не позволю вам испортить мне свадьбу Поклянитесь мне крестом, который вы так хвастливо носите на груди, что вы не разрушите этот счастливый миг в нашей жизни.
— А если я этого не сделаю? — поддразнил он ее. — Что вы сделаете, Уинн из Гарнока?
— Я прикажу вывести вас вон из замка, невзирая на скандал, — твердо ответила ему Уинн.
Брайс из Кей захохотал.
— Думаю, у вас не хватит смелости, госпожа. Что ж, очень хорошо. Я клянусь святым крестом, на котором скончался наш Христос, что не нарушу мира во время торжеств, но ни минутой дольше. — Он усмехнулся. — Женитьба брата — это нечто такое, что я никогда не думал увидеть. Мне бы не хотелось пропустить ее.
— В таком случае садитесь за наш стол, мой господин епископ, и расскажите мне, отчего это так, — ответила Уинн, затем повернулась к Дьюи. — Брат, не уступишь ли ты свое место епископу из Кей? — Мальчик кивнул, а Уинн отдала приказание слуге:
— Принеси стул для лорда Гарнока.
Брайс занял место рядом с Уинн и, взяв у другого слуги кубок, сказал:
— Разве вам неизвестна репутация принцев Венвинвина, госпожа?
Мне казалось, что добродетельная христианская девушка побоится войти в такую семью.
— Я не верю в чепуху, которую болтают невежественные дураки о Мейдоке и его семье. Я видела от него только добро. К тому же люди Гарнока считают меня целительницей, а целители тоже предмет сплетен.
— Вы говорите о волшебстве, госпожа? — промурлыкал Брайс медоточивым голосом, и его голубые глаза засверкали.
— Я говорю о травах и врачевании, мой господин епископ. Я говорю о медицине.
— Госпожа, женщинам не следует заниматься врачеванием, — последовал резкий ответ.
— Почему? — едва сдерживая гнев, спросила Уинн.
— Это не христианское занятие, госпожа. Долг женщины рожать детей и заботиться о своих семьях. Вот их единственный интерес.
— Разве забота о семье могущественного лорда не включает в себя уход за больным и его лечение? — кротко спросила Уинн.
— Вы умны для женщины, Уинн Гарнока. Возможно, вы слишком умны. Неразумно
— Не угрожайте мне, мой господин епископ, — ответила Уинн тихим, ровным голосом. — Вам меня не запугать. Я знаю о вас все. Больше, чем вы знаете обо мне, держу пари.
— Знание может оказаться опасным предметом, госпожа, особенно если у вас нет способности умело использовать его, а этого у вас нет.
— Пока, — парировала она и с удовольствием заметила, как удивление отразилось на его лице.
Быстро овладев собой, он рассмеялся.
— Вы самый достойный противник, Уинн из Гарнока.
— Но как печально, что мы вынуждены быть в ссоре, мой господин епископ, — ответила она.
— А нам и не нужно быть врагами, госпожа.
— Пока вы враг Мейдока, вы также и мой враг. Я связана с ним многими узами, некоторые вы даже не можете себе вообразить. Он мой господин, моя жизнь и моя любовь. Я никогда не предам его, — с уверенностью сказала Уинн.
На миг в синих глазах Брайса зажглась необузданная ненависть.
Потом она так же быстро исчезла. Уинн поразило, что ненависть была направлена против нее. Как мог брат Мейдока так ее ненавидеть? Он даже не знал ее.
— Рад, что ваша преданность так непоколебима, Уинн Гарнока. Это говорит о христианской добродетели, и, может быть, такая добродетель изменит его дурные привычки.
— Я буду ему хорошей женой во всем, мой господин епископ, — пробормотала Уинн таким же благочестивым тоном. — Не отведаете ли жареного поросенка? — внезапно спросила она, возвращаясь к обязанностям хорошей хозяйки.
Слуга, стоящий рядом с Брайсом, протянул ему деревянное блюдо.
С усмешкой епископ схватил с блюда хорошо зажаренный кусок и вонзил в него зубы. Уинн заметила, что зубы у Брайса были отвратительны: чуть желтоватые, с хищными резцами. К ее облегчению, он отвернулся от нее и заговорил с другом соседом. С ее стороны это была попытка отразить его зло. Неста оказалась права. В Брайсе было нечто зловещее, пугающее, в чем Уинн никому не призналась бы.
Свадьба Мейдока и Уинн состоялась на следующее утро. Венчал их отец Дрю, приехавший из Гарнока вместе с семьей. Единственными свидетелями были ближайшие родственники, поскольку размеры домовой церкви на Скале Ворона не позволяли вместить всех желающих.
Солнце струилось сквозь небольшие окна, образуя на каменном полу светлое пятно. Свечи на алтаре мерцали золотыми огоньками.
Свадебный наряд невесты из кремового атласа был украшен мелким жемчугом, разбросанным по всему платью. Нижняя туника того же цвета была расшита золотыми звездочками. Вокруг шеи покоилось жемчужное ожерелье ее матери. Ножки были обуты в изящные туфельки. Косу переплетали ленты, тоже украшенные жемчугом, а на голове был венок из роз с куста, который прошлым летом Мейдок привез из Гарнока, чтобы в день их свадьбы он мог подарить Уинн розы.