Ворон
Шрифт:
Он быстро нагнулся, обмыл лицо темной, по осеннему холодной водой.
— Бррр! Пожалуй, так от страха не долго и совсем голову потерять. — пробормотал он гораздо громче, чем следовало.
Он замер, прислушиваясь — змея зашипела совсем рядом, разорвался злобный хохот переросший в пронзительный визг..
— Где же Эллиор? — поежился хоббит.
Простояв еще минуты две, Хэм задрожал — и от холода, но больше от страха.
Тут одна из ветвей над его головой вздрогнула как-то особенно, точно ее дернул кто-то. Хэм замер, вглядываясь — нет, больше
Он прождал еще минуту, прошептал:
— Быть может, Эллиору нужна помощь…
Хоббит медленно, осторожно пошел к повороту. Вот лица его коснулись холодные ветви мертвой ели, он проскользнул между ними — замер…
Овраг заканчивался шагов через двадцать; там, отчаянно цепляясь по склонам, извивался какой-то густой кустарник, ну а за ним угадывались очертания водоема, там виделось беспрерывное, суетное движенье; злые голоса возросли так, что Хэму показалось, будто все вражье войско заметило его и теперь несется, чтобы разорвать в клочья. Он даже отступил на несколько шагах, споткнулся о камень и упал, выпустив довольно громкий «плюх!».
Вновь, уловил он движенье в ветвях; а грозное шипенье раздалось совсем близко… Хэм встряхнул головою: «Это темная воля здесь кружит; хочет, чтобы я совсем без разума остался… Ладно, чтобы там ни шипело, а на войско вражье хоть краешком глаза взглянуть надо…»
И он пополз к тому кустарнику, за которым лежал водоем и голосило воинство. Был бы он повнимательнее, так понял бы, что испугавшее его шипенье исходит как раз из кустов к которым он направлялся. Хэм надеялся, что ветви послужат ему надежным укрытием и принялся их разгребать, одновременно взбираясь по левой стене оврага, приближаясь к вражьему лагерю.
Кустарник становился все более густым, и за темными, унылыми листьями ничего не было видно. Поблизости что-то затрещало, он почувствовал, как вздрогнули ветви.
— Может, птица какая-то… — пробормотал он совсем тихо и неуверенно.
От следующего, неосторожного шага треснула ветвь — а в ответ пришел взрыв грубого хохота…
— Ладно, — ни так веселятся, что, конечно, не услышат, как треснула одна веточка. Вот еще немного и…
Он раздвинул ветви; и чуть не вскрикнул — лагерь был совсем рядом.
В шаге от него, земля опускалась трехметровым, почти отвесным склоном, из которого журчал родничок. А дальше когда-то была солнечная, навевающая красивые грезы, большая поляна — теперь, хоть на небе еще сияло Солнце, поляна полнилась мраком. На деревянных шестах были развешены навесы, от которых исходила почти непроглядная муть, в ней шевелились сотни лап, отростков, бледные, голодные глаза — в которых никаких чувств кроме злобы. Из под этих навесов и вырывалась густыми потоками ругань и хохот — и, казалось, что — это не отдельные твари, но одно чудище с тысячью глоток орет.
Взгляд Хэма метнулся к озеру: видно, гладь его, отражая солнечные блики, резала глаза тварям и они загадили его чем-то: поверхность пожелтела, сжалась, покрылась слизью, и теперь, надуваясь жирными пузырями, выпускала серый, блеклый дым. Хэм смотрел
Он развернулся, намериваясь вернуться в овраг и…
Мгновеньем раньше, хоббит решил, что какая бы напасть не приключилась — он сдержит крик. И все же, когда он развернулся и увидел Это — заорал. Получилось так неожиданно громко, и болезненно страшно, что во вражьем лагере на мгновенье наступила тишина, а потом все задвигалось, заголосило, стало надвигаться.
Он ожидал увидеть скопление ветвей, а пред ним, в шаге, высилась такая тварь, что и в кошмарном сне не привидеться.
Была черная, покрытая наростами поверхность, из которую словно плеснул кто-то россыпью красных, выпученных глаз, и они, раскиданные по этой поверхности в совершенном хаосе, смотрели с тупой злобой; похоже — это выраженье не менялось в них никогда. Среди глаз были две пасти; из них торчали похожие на наконечники стрел клыки, оттуда же вырывалось такое зловоние, что у хоббита закружилась голова. Из крошева глаз тянулись, и извивались в воздухе два полупрозрачных щупальца, того же ядовито-желтого, что и загаженное озеро цвета.
Щупальца обвились вокруг рук Хэма, две пасти жадно распахнулись, за ними открылись, усеянные клыками, дрожащие глотки. Закричав от отвращения, Хэм рванулся из всех сил — жгучая боль пронзила предплечья…
В это мгновенье, кусты позади чудища затрещали — выросла там здоровенная тень — Хэм решил, что это подоспела еще одна тварь и совсем отчаялся. Но вот «тысяченожка» издала тонкий визг — ее поднимали в воздух и стало видно все ее змеиное тело. Щупальца разжались и хоббит повалился на землю. Он вылетел из кустов, прокатился по склону, вцепился пальцами в землю.
Где-то совсем рядом грохнул яростный голос. Хоббит отдернулся. В воздухе тяжело что-то взвизгнуло, и там, где мгновеньем раньше была его голова, задрожала черная стрела. Не было времени оглядываться, но Хэм знал, что за ним несется тысячегласое чудище…
Хоббит взобрался на склон, метнулся среди ветвей — а над головою пролетела уже бездыханная «тысяченожка», падением своим передавила немало орков.
Но Хэма настигали — он с каждым рывком, как муха, дергающаяся в паутине, все больше увязал в ветвях. Зато орки разрубали эти кусты ятаганами; и беспрерывная их ругань, вместе с дробью сердца билась в его голове.
— Ах, я! — горестно выкрикивал он, и совершая все новые отчаянные рывки, а по щекам его катились слезы. — Вообразил себя героем, решил на вражье войско взглянуть… И никто не узнает о твоей бесславной гибели, Хэм Рытникс. А я так жить хочу!
Орки услышали эти крики, и грубый их хохот, предвещающий жуткую потеху разразился прямо за спиною Хэма, вот где-то у уха просвистел ятаган. Еще один рывок — столько сил вложил в него Хэм!
Тут хоббита схватили — он отчаянно забился, несколько раз ударил кулаками и — никуда не попал…