Воронье пугало
Шрифт:
– А ты?
– прочла Олеся по губам.
"Я не вернусь. Не хочу, чтобы они видели".
Мужчина понимающе кивнул.
– Сколько осталось?
Олеся показала четыре пальца. Подумала. Загнула один. Усатый помрачнел, взглянул куда-то за окно. Взял у девушки из рук пса. Олеся написала на уголке какой-то газеты домашний телефон и имя мамы, и быстро ушла, не глядя ни на Юлиуса, ни на мужчину.
* * *
Боль нарастала с каждой минутой. Мешала думать. Мешала дышать. Только гнала вперёд резкими ударами - словно кнут.
Надо отвлечься, думала Олеся, надо, нужно,
Мама... мама будет плакать, когда привезут Юлика. Мама, прости и постарайся понять. Мне, надеюсь, гораздо больнее, родная. Я вас с папой люблю... очень. И просто не хочу... да ты знаешь.
О чём жалеть? О том, что так и не съездила на море? Море... помню, что оно шумит. Шу-мит... ощущение от этого звука, ну? Когда рукой скользишь по волнистой ткани... не шёлк, что-то более грубое. Но и не шерсть.
Шерстяное одеяло... маленькая комнатка, блики солнца играют на низком потолке, вкус тёплого парного молока, бабушка, лето. Травы пахнут так, что купаться можно в этом густом аромате. Если долго-долго брести по лугу, ладонью встречая колокольчики, ромашки, смешные метёлочки тимофеевки... а потом откинуться навзничь, нырнуть в зелёные глубины... Хочется земляники. Или смородины. Или увидеть божью коровку...
О чём сейчас думает тот, которому осталось столько же, сколько и мне? Пытался ли он... хоть как-то? Где он сейчас? Не найти уже... а может, он сделал то же, что и тот мужчина в моём далёком детстве? Может, его уже нет.. а я почему-то...
Споткнулась. Грянулась об тротуар обеими коленками. Сердце отозвалось в каждой клетке тела острой холодной вспышкой. Олеся медленно-медленно поднялась, кто-то подал ей руку, помог... какая разница, кто и зачем. Отойдите. Нет меня уже. И никогда не было...
Доковыляла до скамейки, села. Экранчик мобильника показывал, что сообщений и звонков не было. Время... Десять пятьдесят три. Ещё примерно час...
В груди трепыхнулась огромная рыбина. Ударила в рёбра сильным, толстым хвостом. Во рту стало солоно. Олеся поняла, что встать может с трудом. И что нет больше смысла вставать, идти... всё. Давным-давно нет. Надо было остаться в камере. Уснуть... может, умерла бы во сне. Хотя нет. Спать с такой болью... БОГ, ты отвратителен. Ты скотина... Кому ты нужен вообще... зачем в тебя верить, говорить с тобой? Зачем ты вообще людям отвечаешь? Ты же просто морочишь всем головы... Не даёшь ни шансов, ни ответов. Какой из тебя спаситель, защитник... Ты просто ненормальный кукловод. Всё никак не наиграешься в театр марионеток...
ЕСЛИ ТЫ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ, ПОЧЕМУ ТОГДА Я СЕЙЧАС УМИРАЮ? ЭТО - ЛЮБОВЬ? ЭТО ТО, ЧТО ТЫ ВОПЛОЩАЕШЬ В МИРЕ?..
– Олеся, - окликнул её негромкий мужской голос. Именно окликнул.
Рядом с ней на скамейке сидела ворона. Из тех самых, уже не страшных. Ветерок топорщил серый пух, и ворона будто шла рябью - как изображение на телеэкране.
– У тебя ещё час, - сообщила ворона.
"Я не верю. Ничего уже не изменить", - сказала девушка
– Используй то, что тебе дано.
"Иди ты... гуманист поганый", - усмехнулась девушка углами рта. Ресницы опять стали мокрыми.
– "Интересный облик. Поставь себе на аватару в Сети".
– Зачем? У меня этих аватаров... ты общаешься с двумя из них. Даже не подозревая, что это - Я.
"Оставь меня в покое. Ты не нужен и абсолютно бесполезен. Ты всего лишь сгусток информационного вранья и иллюзий".
– Зря ты так. Вспомни, когда ты последний раз читала сказки?
"Не всё ли равно..."
– Рано опускаешь крылья. Шанс есть всегда.
"Ты мне его не дал".
– Может, ты его не заметила?
– в голосе скользнула странная интонация... Олеся уже не помнила, какая, как называется...
"Уйди. Хватит издеваться, - устало подумала девушка.
– Мне больно..."
– Если ты так настроена, попытаюсь тебя утешить: будет ещё больнее, но осталось недолго. Куртку расстегни. Посмотри.
Рубашка слева на груди начала пропитываться красным. Пока маленькое пятнышко... Перехватило дыхание, мир перед глазами качнулся. Боль взмахнула похожими на линялые тряпки крыльями и рассмеялась:
– Пугало воронье... всё бы тебе лёгких путей!
...- Девушка! Девушка, Вам плохо?
Олеся почти не чувствовала, как её подняли со скамьи, перенесли в машину. Где-то на уровне подсознания мелькнул запах лекарств, проплыло испуганное женское лицо. Накрыла новая волна - жгучая, пульсирующая в сбивчивом ритме, с каждой секундой затягивающая в душный тугой кокон всё глубже...
* * *
– Трудно поверить, что завтра суббота. Эта неделя тянется и тянется...
– Максим отхлебнул из чашки остывший чай, - В кои-то веки я не дежурю оба выходных! Лёш, ты спишь что ли?
– Нет...
– глухо прозвучало из угла дежурки.
– Слушаю.
Максим нахмурился, почесал переносицу.
– С тобой всё нормально? С утра какой-то...
– Не волнуйся. Что-то с желудком, наверное.
– Ладно!
– Максим подошёл, похлопал друга по плечу.
– До конца твоего рабочего дня осталось полтора часа. Пойдёшь домой, поспишь...
В дверь дежурки деликатно постучали, заглянула медсестра:
– Из приёмного звонили. Очередной "воронёнок"... Просили побыстрее.
– Идём, - проворчал Максим.
– Пошли, Алексей. Нам с тобой предстоит ещё одна заведомо провальная попытка вытащить человека с того света.
Не дожидаясь друга, Максим вышел из дежурки и заспешил к оперблоку. "Воронёнок"... всё равно что открытая рана сердца. Только ушивать бесполезно: края расползутся, человек на глазах истечёт кровью. И зачем пытаться?.. Все знают, что это бесполезно, но всё равно "скорая" упорно подбирает бедняг на улице и свозит сюда. И снова эти безумные от боли глаза, жизнь по минутам... и всё. Забрызганная кровью реанимационная бригада, матерящиеся хирурги, очередное свидетельство о смерти, поиски родственников погибшего "воронёнка", женские слёзы, отчаяние... Редко таких привозят, но... Замечательное окончание рабочей недели, ничего не попишешь.