Воронье

Грин Джордж Доус

Не поддавайся, приказала себе Тара. Цель — свобода.

— Ну, я думала, это необходимо.

— Но ты, черт возьми, можешь изучать все, что угодно.Почему они заставили тебя взять органическую химию?

— Не знаю, мам.

— Им нужны все наши деньги, и поэтому они учат тебя совершенно бесполезным вещам.

Вот с этим смириться было трудно. Дело в том, что мать не давала ни цента на ее учебу — и каждое пенни шло из того, что Тара зарабатывала в банке, плюс помощь от ее бабушки Нелл, плюс то немногое, что она зарабатывала репетиторством. От родителей она получала лишь стол и кров, за которые платила 550 долларов в месяц, то есть они были отнюдь не подарком.

Тара с трудом справлялась с желанием вернуть ей «все наши деньги». Но что это даст? Помни, что тебе надо лишь добраться до своей комнаты. Помни, что на эту чужую женщину с тощей птичьей шеей ты только что смотрела через окно гостиной. Представь себе, что между вами нет никаких семейных связей, что ты плывешь где-то у нее над головой, что ты невидима и можешь ускользнуть в любую минуту…

— Подожди, — сказала мать. — Присядь на минуту. Сейчас объявят результаты.

— У меня завтра контрольная. Так что, наверно, мне стоит…

— Ты знаешь, сколько сейчас на кону?

Тара помотала головой.

— Притворяешься, — сказала мать. — Ты в самом деле не знаешь?

— В самом деле.

— Триста восемнадцать миллионов долларов.

— Ух ты.

Эта сумма была бессмысленной для Тары, но она подумала, что, если проявит восхищение, мать, может быть, отпустит ее.

— Но если даже ты получишь этот жирный кусок, — сказала мать, — то после уплаты налогов у тебя останется всего лишь сто двадцать с чем-то миллионов.

— Ох.

— Так что вряд ли стоит волноваться, верно? Ты не можешь подлить мне еще?

Она продолжала крутить свой стакан.

По телевизору шла передача «Нип-Так», которая вряд ли подходила для десятилетнего Джейса, впрочем, он все равно не смотрел ее. Он увлеченно играл в «Привидение» на своем микрокомпьютере. Как всегда, он ни на кого не обращал внимания, и Тара была довольна, что тоже может игнорировать его. Она отнесла стакан матери на кухню, наполнила его колотым льдом, джином и тоником, отрезала тонкие пол-ломтика лайма и украсила им край стакана. Надо постараться смягчить ее. Быть услужливой. Ни в коем случае не спорить и не сопротивляться.

Но когда она вернулась, мать держала в руках тонкий конверт с окошком. Из компании кредитных карточек.

— Знаешь, как я его получила? Явилась прямо в офис. Анджела дала его мне. Я даже не знала об этом счете. Твой отец никогда о нем не упоминал.

Что можно было на это ответить?

— Это ужасно, — попыталась отреагировать Тара.

— Ужасно? Это самая унизительная вещь, которая вообще могла случиться. С кем угодно. Когда угодно. Конечно, твоего отца это не беспокоит. Твой отец думает, что у нас все прекрасно.

— А ты так не думаешь?

Вот это уже было глупо. Слишком легкомысленно. Мать вскипела:

— Ты вообщеничего не понимаешь! Нам отказывают в праве выкупа. Они собираются забрать наш дом. Он стоит меньше, чем эта проклятая ипотека, и они выдернут его из-под наших ног — а с ними мы лишимся и «либерти». Тебе придется оставить школу. Мне очень жаль, Булочка. Тебе придется приносить какой-то доход.

— Мам, я немного устала. Ты не против, если я…

— А ты думаешь, что я не устала?Я чертовски устала от этой бедности, на которую твой отец не обращает никакого внимания, а дети думают — это что-то вроде плохого сна, от которого мы вот-вот проснемся! Ты понимаешь, что мы можем всепотерять? Корабль тонет! Это не то что небольшая течь, которую можно заткнуть тряпкой. Он идет ко дну! Я думаю, тебе надо учиться плавать. Тебе придется..

Но тут из телевизора донеслись звуки фанфар, и мать немедленно замолчала. Она дала Джейсу легкий подзатыльник, чтобы тот убрался у

нее из-под ног, и склонилась над своей армадой лотерейных билетов.

«А теперь, — сказал голос, — начинается вечер данных по джекпоту „Макс-Миллион“. Сегодня вечером джекпот предлагает триста восемнадцать миллионов долларов».

На экране никого не было. Раздавался только холодный сдержанный голос. И стоял ящик в виде погребальной урны, полный деревянных шаров, которые крутились и подпрыгивали в потоке воздуха. Один из них взлетел, прокатился по извилистому пандусу и застыл перед объективом камеры.

«Первый номер — двадцать семь».

— Ага, — сказала мать. — Этот у нас есть. — Подражая голосу в телевизоре, она пыталась изображать равнодушие. Но взгляд был полон напряжения.

Тара тихонько сделала несколько шагов к холлу.

«Следующий номер — сорок два».

— И этот у нас есть.

Тара продолжила движение. Может, ей удастся исчезнуть, пока мать увлеченно следит за номерами.

Оказавшись в своей комнате, Тара закрыла дверь и села к лэптопу на столе. Клио только что отбила ей текст.

«Что, сука, все учишься? Ты не думаешь, что классная сперма Джонаса — прекрасное лечебное средство? Что она поможет тебе избавиться от лишних фунтов на бедрах, талии и ногах? Он не был в штаб-квартире. Она всего лишь противная куча камня. Я h8 [1] Вик. Умру, если не выберусь из Вика».

Тара написала в ответ:

«Еще не начинала. Перехватила мамаша. Она смотрит за результатами лотереи. Через двадцать секунд поймет, что ничего не выиграла, и ее понесет».

1

Выражение, для краткости применяющееся в эсэмэсках, — «ненавижу». По-английски оно звучит как hate,a ateзвучит как eight, то есть 8.

И как раз в эту секунду из гостиной донесся истошный вопль матери. Такого еще не было. И затем: «Тара! Та-ра!»

Тара напечатала cmnи открыла дверь.

— Да?

Какой-то сумасшедший вечер. Тара вернулась в гостиную и увидела, что мать стоит на коленях перед телевизором. Джейс, съежившись, забился в угол. Мать была явно не в себе. Рот у нее был открыт, она держала в руке один из своих лотерейных билетов, по щекам текли слезы, но это не были пьяные сетования на свою несчастную судьбу: она была не на шутку потрясена.

— Милость Господня! — вскричала она, словно в этот момент увидела перед собой Его лицо. Сжимая в кулаке билет, она раскачивалась вперед и назад. — Милость Господня! О Боже мой! Ради любви к Иисусу! Милость Господня!

Четверг

ШОН прожарился чуть не до смерти. Обшивка у этого «Сокола-91» была такая тонкая, что ему, дабы не скончаться, пришлось опустить все окна. Но хлынувший воздух был горячим, как ракетный выхлоп, так что Шон продолжал умирать от жары. Он перебрался на другую полосу в надежде найти там тень. Но грузовик, миновав техническую станцию, снова оказался в жарком горниле. Он не спал больше двадцати четырех часов и сидел за рулем ровно одиннадцать, сделав лишь две краткие остановки для заправки, во время которых опустошил две баночки «Ред Булле», заправился кофе и декстростатом. Пейзаж Джорджии являл собой группки чахлых сосен и ленты шоссейных дорог, уходящих в никуда. Безмятежный сон Ромео действовал ему на нервы. После того как они оставили за собой горы, Ромео погрузился в беспробудный сон: он потел, содрогался, временами скрипел зубами, что чертовски раздражало Шона. Самое время будить его.