Воронье

Грин Джордж Доус

Питчер из Юты промазал с первым броском. Наверно, что-то ему помешало. Зрители пришли к тому же выводу. Баррис ел свой суп. Показали повтор. Цветной комментатор возразил: никаких помех не было. Сегодня Нелл сказала Баррису: «Я люблю тебя, дорогой». Она помахала ему рукой, сидя в своем большом кэдди, как королева Голливуда, и сказала во всеуслышание всему миру: «Я люблю тебя, дорогой».

Он прожевал кусок тоста, поджал губы и привел их в прежнее состояние. Он попытался представить, что могло бы быть. Господи, если бы только он

не был таким идиотом.

Он прикинул, были ли за последние сорок лет хоть четыре минуты, когда он не думал бы о Нелл Ботрайт.

«А могу ли я сейчас?.. Безнадежно — я слышу, как забивают гвозди в крышку моего гроба, но… может, наконец, я позволил бы ей прийти?»

«Оплошность или накладка, — бормотал цветной комментатор, — но в одном можете быть уверены: об этом мгновении будут говорить годами. Это ключевой момент — не в этой обыкновенной игре, а действительно ключевой момент в мировой серии Университетских игр…»

Я люблю тебя, дорогой.

Может ли это быть правдой? Ну хоть на мгновение? Ты же можешь заново испытать привязанность к человеку, которого когда-то любила, разве не так? Внезапный прилив чувств, словно та часть твоего сердца, которое ты наглухо закрыла, снова открылась?

Однажды, еще в колледже, она сказала: «Ты просто потрясающ, Баррис». Но он заслужил эти ее слова всего лишь умением набрасывать деревянные кольца на горлышки молочных бутылок. Но он верил, что Нелл в самом деле так считает. Она не льстила ему и не флиртовала с ним. В этот один-единственный момент она в самом деле любила его.

Или после сорока лет размышлений на эту тему он продолжал верить — так и было.

Внезапно он услышал взрыв громкой музыки, который заставил его подпрыгнуть. Он не понял, откуда доносились звуки. Но не из телевизора. Не из телефона и не из микроволновки. Так что за чертовщина?

Снова. И тут только он понял: дверной звонок.

Теперь он давал о себе знать так редко, что Баррис и забыл, как он звучит.

Он вышел в переднюю и открыл дверь. На пороге стояла девушка. Лет двадцати или около того, блондинка. Стройная, с хорошей фигурой, но с простым невыразительным лицом.

— Офицер Джонс? — сказала она. — Вы меня помните?

— Конечно, — соврал он.

— Меня зовут Черилл. «Возрождение веры».

Ага. Наконец-то он вспомнил. Та девушка из церкви.

— Ах да. Что, снова наступило время?

— Сэр?

— «Вознесение сердца»?

— О нет, сэр. Мне просто нужно поговорить с вами.

У нее был серьезный голос.

— Полицейские проблемы? — прикинул он.

— Я звонила в участок, но они сказали, что вы ушли домой. Я затрудняю вас?

— Отнюдь.

— Я решила поговорить именно с вами потому, что знаю вас. Вы единственный офицер полиции, которого я знаю.

Он смутился — стоит ли приглашать ее войти? Если станет известно, что к тебе в дом зашла молодая девушка, то чужие языки не

удержишь. Но волнует ли его, что будут болтать чужие языки? Да ради бога. Он отошел в сторону, и она вошла. Гостиная была скупо обставлена и чисто прибрана — поскольку Баррис не пользовался ею, — и он предложил ей присесть на лимонно-зеленую кушетку с подушками, — а сам устроился в кресле с оборками. В последний раз он сидел в нем в день похорон Барбары.

— Итак, — сказал он, — чем я могу вам помочь?

— Вы знаете, где я работаю?

— Вроде у Чамми. Вы по-прежнему там?

— Да.

Этот универсальный магазин располагался рядом с трассой I–95. Похоже, что он стоял там с давних пор. «Неужели вся ее карьера связана только с ним?» — подумал Баррис.

Хотя кто он такой, чтобы судить о чужой карьере? Особенно учитывая его собственную.

— Словом, так, сэр. Я думаю, мне кое-что известно.

— Простите?..

Эта девушка ходила в класс изучения Библии, который вела Барбара. Баррис прикинул, не собирается ли она обрушить на него какое-то религиозное откровение. Типа того: сэр, откуда нам известно,что Иисус воскрес во плоти? Если она спросит что-то такое, придется признать, что от него нет никакой пользы.

Но тут она удивила его:

— Я думаю, мне кое-что известно о джекпоте.

— Простите?..

— Выигравший билет был продан в нашем магазине.

Ага. Вот как.

— И что это за парень, который выиграл? Не Ботрайты, а другой парень?

— Какой другой?

— Шон Макбрайд. Разве вы не видели объявление по телевизору?

— Нет, — сказал он. — Я был на пресс-конференции, но я там работал. Ну, вы понимаете, обеспечение безопасности. Снаружи, на стоянке. Так что по сути я ничего не знаю. Что, появился какой-то другой победитель?

— Угу. Ботрайты разделили выигрыш с этим парнем Шоном Макбрайдом. Сказали, что он друг мистера Ботрайта. Они говорят, что он, мол, дал деньги мистеру Ботрайту на покупку билетов.

— Вот как…

— Но дело в том, — продолжила она, — что этот парень был в нашем магазине в четверг утром. То есть на другой день послерозыгрыша. Я помню, потому что именно тогда телевизионщики явились в магазин. И он спросил меня, что тут происходит. Он даже не знал, что прошел розыгрыш джекпота. Мне пришлось рассказать ему.

Баррис поднял руку:

— Подожди.

Она застыла в молчании.

— Я пытаюсь уловить смысл во всем этом, — сказал Баррис. Он наморщил лоб. — Этот парень пришел… когда?

— В четверг.

— Послерозыгрыша?

— Вот именно, сэр. Об этом я вам и говорю. А вчера я смотрю телевизор, и он снова там. И говорит, что он старый друг мистера Ботрайта. И что половина джекпота принадлежит ему. Но я… я хочу сказать… я думаю… — Она запнулась.

Баррис подсказал ей: