Вороны

Квант Дарья

Воспоминание пришло к нему моментально.

Маленький Дима шел с мамой за ручку по большому книжному магазину. От обилия разноцветных обложек книг рябило в глазах, а запах свеженапечатанных страниц приятно щекотал ноздри.

Дима разжал материнскую ладонь и, радостный, побежал к отделу детской художественной литературы. Он не преследовал определенной цели, а просто стал выискивать глазами ту книжицу, которая привлекла бы его красивым переплетом. Такая нашлась. Она стояла на третьей полке сверху, куда Дима в силу маленького роста никак не мог дотянуться. Тем не менее он сделал «авантюрную» попытку.

Ничего

не получилось.

– Что тебе достать? – спросила подошедшая сзади сотрудница магазина – Дима узнал ее по форме и бейджику. – Эту? – она указала пальцем на ярко-зеленый корешок.

Дима активно закивал.

– Держи, – девушка улыбнулась ему, вкладывая в его маленькие руки тонкую книгу сказок.

– Дима, вот ты где!

К нему моментально подбежали мама и папа.

– Что ты здесь забыл? – строго спросил отец.

– У вашего ребенка замечательный вкус, – сказала сотрудница магазина. – Русские сказки хорошо развивают детскую фантазию.

– Купи-купи-купи! – взмолился Дима папе.

– Зачем тебе дурацкие сказки? Я уже взял тебе математику для маленьких. Пошли.

Дима тряхнул головой, прогоняя обидные воспоминания.

С Алисой было немного сложнее. Дима впервые сталкивался с изменой и просто понятия не имел, что делать дальше, как вести себя. Знал только, что ему тошно не потому, что «такая-сякая посмела изменить мне, такому классному парню», а потому, что этот «классный парень» уже давно не тот, что был раньше, и поэтому теперь Диме было хреново из-за того, что это он что-то неправильно сделал, что-то неправильно сказал, где-то не обратил должного внимания. Он винил себя, даже несмотря на то, что эти обвинения субъективны и совершенно беспочвенны. А может, и нет. Может, он действительно сам весь какой-то неправильный, оставляющий делать лучшего. Он не знал. Не понимал.

Сегодняшняя ночь веяла отголоском детства, когда Дима со своим другом по даче ложились на пустую дорогу, раскидывали руки и смотрели на яркие звезды. Такие же яркие, как сейчас. Иногда становится жаль, что тебе уже давно не десять лет, когда все проблемы заключались в том, чтобы понравиться соседской девчонке или в том, что за сидение на траве в светлых штанах могла наругать мама.

В голове Димы проносились картины беспечного отрочества, а перед глазами – километры. Он зажмурил глаза и открыл их, чтобы прогнать внутреннее состояние беспомощности. Мотоцикл чуть не завихлял. В этом чувстве Дима вдруг обнаружил нечто новое, неизведанное им до сих пор.

Совсем не отдавая себе отчёт и повинуясь своему воспалённому мозгу, Дима выключил фары.

Может, это и есть его спасение? Что случится, то и случится – такова воля высших сил, в которую верят метафизики. Душа не умрет, она – энергия, а энергия не может куда-то пропасть или быть уничтоженной, она просто перетекает из одной формы в другую. Дима только надеялся, что в следующей жизни ему не придётся снова быть самим собой. В последнее время быть самим собой совсем не отрадно.

Дима проехал в кромешной темноте около трёхсот метров. Он готовился «вот сейчас, вот сейчас точно, и все будет кончено», однако в последний момент решимости в его голову закралась доля сомнения и страха.

Резко, будто бы опомнившись, Дима включил фары.

Ситуация требовала от него быстрого принятия

решений, и Дима зажал тормоза, но явно припозднился с этим, потому как в следующую секунду врезался в дерево.

Не на полной скорости, конечно, однако определённый урон он себе нанес: об этом свидетельствовали расшибленный об дерево лоб, саднящая коленка – заваливаясь на бок после столкновения он нехило теранулся ею по асфальту – и, не пойми каким образом, разбитая губа. Мысль о вечном забвении больше не казалась ему такой привлекательной. По крайней мере, сейчас, когда он чуть не превратился в желе, растекшееся по асфальту.

Он не мог оценить урон в полной мере, только ощущал, что здесь больно, там неприятно, ниже – все вообще плохо. Однако, чертыхаясь, Дима со стоном поднялся с одного колена и выровнял мотоцикл, выцепив одну-единственную мысль о том, что теперь ему понадобится помощь специалиста. Номер Сони всегда стоял у него на быстром наборе.

По моей комнате гуляют черные вороны

– Привет, чудило, – Соня стояла перед ним в длинном халате, взлохмаченными волосами и с телефоном в руках, и, судя по ее довольно-таки небрежному, но милому виду, она ожидала Диму немного позже, и тем не менее, как ни в чем ни бывало, привычно и бескомпромиссно назвала его своим любимым прозвищем. Многие считали, что Соня из тех, кто напрочь лишен чувства такта, и только один Дима знал, что это «чудило» ласковее всех прочих слов и розовых соплей. Тут Соня пригляделась получше, и ее выразительные осветленные брови взлетели вверх. – Господи, что случилось?

– Я упала с самосвала, – Диме хватило сил, чтобы шутливо процитировать заезженную в свое время фразу.

Сделавшись хмурой, Соня указала рукой в квартиру, мол, проходи.

– Когда ты звонил мне, ты сказал, что у тебя ма-а-аленькая проблемка, которая требует вмешательства моей руки и нитки с иголкой. Ты немного приуменьшил.

Они вместе прошли в просторную кухню, и Соня без вопросов сразу достала две бутылки пива из холодильника. На кухне у Сони Дима всегда чувствовал себя комфортно, а в его жизни в последнее время комфорт был редкой роскошью. Он ощущал, что находится в безопасности: то ли потому, что кухню спроектировали практически без острых углов и сделали ее светлой – под цвет нежно-розовой лилии; то ли потому, что большая часть его детства проходила именно здесь, когда вместе с подругой они решали задачки по математике, пытались найти суффиксы в предложениях, делали потуги целиком выучить «Бородино» и когда вместе просто пили чай и пялились в подвесной телевизор, что до сих пор находился над холодильником.

– Так что случилось? Рассказывай.

– Врезался. В дерево, – отрывисто доложил он.

– Не хочу быть занудой, но я уже говорила, что мотоцикл до хорошего тебя не доведёт.

В целом, Соня всегда была заботливой, но не имела дурной привычки нависать над человеком, как курица-наседка, и никому не указывала, как жить. У неё просто доброе сердце, но четкое понимание того, что каждый должен набить себе шишки – в прямом и переносном смысле, – чтобы потом быть умнее.

– В каких местах ты поранился?

Дима еле осознал вопрос, который ему задали, однако поспешил оклематься от туманного наваждения.

– Коленка, левая рука, губы и лоб соответственно.

– Нда, лоб у тебя действительно плохой, – хирургическим взглядом Соня «пропальпировала» его. – Помимо этого тебя ничего не беспокоит? Ты какой-то не та…

– Я в порядке, – на автомате перебил ее Дима. – Нужно только обработать раны.

– И зашить лоб, – добавила Соня, и в ее голосе Дима отметил ноту позитива. Что сказать, Соня любила свою профессию.