Воронья Кость
Шрифт:
— Пойдёшь со мной, — сказал он Мурроу, тот в ответ восторженно улыбнулся, — на случай если мне понадобится твой ирландский язык.
Отправившись за посланником, Олаф остановился и оглянулся на Мара, который сидел, уставившись в огонь.
— Если Верховный король предложит мне парочку трэллей, — сказал он, надежда что Маэл Сехнайлл вознаградит его золотом, придала ему решимость, — я попрошу одного чёрного, чтобы восполнить твою потерю. А пока меня нет, возьми себя в руки, иначе из-за твоего кислого вида того и гляди костёр погаснет.
Слова про
Некоторые, узнав его, приветствовали возгласами или взмахом руки. Воронья Кость слышал, что Гьялланди старался изо всех сил, распространяя сагу о поединке Вороньей Кости и Рагналла. И в той саге не было ни слова про женщину.
Они шли через поле, освещённое кострами, справа возвышалась тёмная громада земляного вала и стен Дюффлина, ныне осаждённого ирландцами. Воронья Кость знал, что у Маэл Сехнайлла не было катапульт, константинопольские греки называли их баллистами, а без них ирландцам либо придётся штурмовать стены, либо морить голодом защитников. А ещё Олаф знал, что гавань так и перекрыли, ирландцы хоть и захватили несколько кораблей в маленькой внешней торговой гавани к югу от города, но у них не хватало судов, чтобы полностью заблокировать город с моря.
Итак, придётся карабкаться на стены, подумал он. От мысли, что Маэл Сехнайлл хочет его видеть, чтобы отправить Обетное Братство на штурм стен Дюффлина, душа уходила в пятки. Воронья Кость не был уверен, что кто-нибудь последует за ним в атаку, он мог бы даже сбежать отсюда вместе с ними, но он ввязался в эту заваруху, потому что хотел знать, что же Олаф Ирландский Башмак смог выведать у Хоскульда. Если кто-нибудь из них ещё жив, то они должны быть в Дюффлине.
Верховный король расположился в огромном полосатом, словно парус, шатре, вокруг которого раскинулся целый лабиринт подпорок и верёвок. Снаружи в жаровне горел огонь, у входа стояли охранники с копьями, оскалив зубы при виде посланника. Рядом возвышался высокий шест с насаженной на него головой Рагналла.
Внутри шатёр освещали мерцающие масляные лампы, звучала арфа, контраст темноты снаружи и света внутри заставил Воронью Кость и Мурроу остановиться и заморгать. Куда не брось взгляд, всё пространство внутри занимали лавки, на которых восседали короли рангом пониже вместе со своим окружением. Все они разместились вокруг деревянного помоста, на котором сидел сам Верховный король и задумчиво слушал слепого арфиста — оллума Меартаха, тот прервал мелодию за миг до того, как посланник постучал древком копья по лавке.
— Норвежский принц Олаф и Мурроу мак Маэл.
Верховный Король поднял взгляд, ирландцы, которые после недавнего боя зауважали Воронью Кость и Обетное Братство, встретили их улыбками. Маэл Сехнайлл тоже улыбался; и даже Гилла Мо выглядел довольным, что было заметно
— Сегодня твой "вал-хаукр" выпустил когти, — произнёс Маэл Сехнайлл с улыбкой, и Воронья Кость нахмурился, услышав это: "вал-хаукр" означало по-норвежски "ястреб-стервятник", и ему не понравилось, как король назвал его новое знамя. Но Олаф благоразумно промолчал.
— Но, заметь, — продолжал Маэл Сехнайлл, — здесь есть люди, которые, возможно, не согласятся с тобой.
Озадаченный Воронья Кость направился к свободному месту за столом, искоса поглядывая по сторонам. Поднялся невысокий коренастый человек, его голубую тунику украшала красная кайма и серебряная вышивка на вороте и запястьях. Он вежливо поклонился Вороньей Кости, рядом с ним мужчина и женщина сделали то же самое. Женщина — молода и красива, немного длинноносая, в обтягивающем коротком платье с глубоким вырезом, от вида которого Олафу сразу стало тесно в штанах. Конечно же, она нарядилась не для него, подумал он, а для Маэла Сехнайлла.
— Глуниайрн, сын Амлайба, — сказал Маэл Сехнайлл, и коренастый чуть кивнул.
— А это его брат, Ситрик, — продолжал Верховный король мягко, словно из его уст лилось молоко. — А это королева Гормлет.
У Вороньей Кости голова пошла кругом, но не выдал своё волнение ни взглядом, ни звуком. Мурроу был не столь сдержан, и разразился проклятиями, заглушив их кашлем. Они уселись на лавку, мрачные, словно мокрые утёсы, и Воронья Кость погрузился в глубокие раздумья.
Кости Одина, да это же королева, жена Олафа Кварана, и сводные братья того, чья голова сейчас насажена на пику снаружи.
— Принц, — произнёс он, в конце концов, потому что Глуниайрн — ирландское имя Йаркне Железное Колено, также как Амлайб — ирландское имя его отца — Олафа Кварана; Воронья Кость не знал, как правильно называть Йаркне. Маэл Сехнайлл усмехнулся.
— Скорее король Глуниайрн, с тех пор, как его отец покинул высокий трон и удалился, — сказал Верховный король, и с невинным видом повернулся к Железному Колену. — Где же он сейчас?
— На острове Хай, — прорычал Ситрик в ответ, сузив глаза, прежде чем его брат успел открыть рот. — Смерть Рагналла и недавний недуг сломили его окончательно. Он отправился в монастырь на острове Хай и оставил нас разбираться со всем этим беспорядком.
Его голос был полон горечи, он выплёвывал слова, будто грязь, Воронья Кость заметил смятение, и как братья и жена Олафа пытались взять себя в руки. Старший сын Олафа пришёл сюда, чтобы заключить мир и просить трон своего отца, от которого тот отрёкся. Пусть это и означало признать власть Верховного короля Ирландии. Подрагивающая в декольте грудь их мачехи, королевы Гормлет, служило тому доказательством.
Воронья Кость должен был прыгать от радости из-за того, что им не придётся штурмовать стены города, но в голове Воронье Кости крутилась лишь одна мысль, хотя он вежливо интересовался, и разузнал, что Хоскульда нет в Дюффлине, да и Олаф Ирландский Башмак тоже ушёл.