Ворожея
Шрифт:
– Мне б дядьку Череду… – стушевалась ворожея.
– А лукошка с самоцветами тебе не подать? – прошипела дочка старосты. Милава невольно отступила.
– Шла б ты прочь с нашей деревни подобру-поздорову. Да бабку б свою с собой прихватила!
Дубовая охранительница захлопнулась. Но ворожея все еще переминалась с ноги на ногу у дома старосты. Ей во что бы то ни стало надобно было увидеть Череду. Как же тот молодец?
– Ты не серчай на нее, красавица.
Милава обернулась – мимо шла пожилая женщина.
– Услада – девка с норовом, но отходчивая. Уже назавтра об обиде запамятует. Передержанная, оттого
– Да я не серчаю. Мне старосту позарез видеть надобно.
– А я его только что у кузнеца встретила. Он там Цвета, сына мастера, костерит. Болван, снова коней абы как подковал. Цельный обоз с товаром для Рогачева промеж леса и топи стал. Ведаешь, где хата кузнеца?
– В самой середке деревни? – припомнила девица.
– Верно. А ты сама чьих будешь?
– Я – Милава, внучка Кукобы.
Пожилая женщина вмиг изменилась в лице. И, больше не говоря ни слова, повернулась и заспешила прочь. Добравшись до крыльца ближайшей хаты, она с молодецкой удалью юркнула внутрь, плотно затворив за собой дверь.
Милава пожала плечами и побрела в указанную сторону, где наводил порядок староста. Память быстро помогла найти хозяйство мастера. Оно тоже не сильно изменилось – только хату местами подлатали да кузницу расширили. Как раз подле мастерской и вели жаркий спор трое мужиков, среди которых самое живое участие принимал Череда. Он на чем свет стоит ругал бестолкового мастера. Пунцовый, аки маков цвет, рыжий молодец в кожаном фартуке изучал свои сапоги. Мужик постарше с такими ж солнечными волосами и бородой (видать, батька молодого мастера) махал кулаком перед опущенным носом сына.
Ворожея подошла ближе, но влезать в разговор не посмела. Цвет перевел кончик своего носа с сапог на Милаву. Мужики, заприметив, что краснота лица повинного утратила былую выразительность, тоже переключились на девицу. Рыжие взирали с любопытством, староста – мрачно. Уже и не верилось, что на этом угрюмом лице может цвести светлая улыбка.
– Дядька Череда, пойдем, покажу тебе то место, – замялась Милава.
Староста нахмурился еще боле и обратился к мужикам:
– Я скоро вернусь. А ты, зараза этакая, что б к вечеру все исправил!
Молодой кузнец снова вспыхнул и, подталкиваемый батькиной руганью, скрылся в мастерской.
– Давай отойдем. Не для чужих ушей наш разговор.
Староста хотел было подхватить Милаву под локоть и уже даже поднял руку, но тут же опустил.
Когда они укрылись под сенью раскидистой ивы, Череда взял слово:
– Алесь вернулся… Я-а-а… М-м-м… Понимаешь, Милава… Алесь – мой единственный сын, мой преемник. Он рассказал обо всем, что случилось в лесу, о той девице и тебе. Он признался, что чуть не совершил злодеяние. Повинился во всем. Нечистик его попутал. Я его простил, хотя и наказал. С девицей ведь той все добре?
– Так, но…
– Погоди, Милава. У кого за пазухой провинностей нет? Юн он еще, глуп. На поводу страстей пошел. Ты не серчай на него.
– А как же Воста? Та девица?
– А что девица? – Череда виновато улыбнулся.
– Но ведь он же ее малость не убил!
– Ну, она ж жива… – порозовел староста. – Подалась куда-то…
– Она на постоялом дворе.
– Вона что. – На лбу Череды пролегли морщины. – Тем лучше. С девицей мы все мирно порешим. Ты только помалкивай, не выноси на суд людской…
– Ладно,
– Даст.
Милава вовсе не была так уверена.
Череда постарался направить разговор по иной тропе:
– Ну, а как там бабка твоя?
– Помирает, – только и нашлась что ответить ворожея.
Что еще можно было поведать? О черной силе? О страшном наказании для всего села в случае неповиновения?
– Подсобить чем могу?
– Нет, дядька. Ничем ты мне тут не поможешь, – обреченно вздохнула Милава.
– Ну-ну, будет тебе. Не расстраивайся: всему свой черед. Старики должны помирать, дорогу молодым уступать – такова природа. Да ты б отвлеклась. С девицами нашими погадала б – Купалье как-никак. Авось папарать-цвет сыщешь, тогда и все старые беды тебя покинут, а новые стороной обходить станут.
– Ладно, дядька Череда, пойду я.
– Ты, если что, не стесняйся – проси подмоги.
– Благодарствую.
Ворожея решила не возвращаться к бабке до самого утра – убедить ведьмарку не удастся, надобно к богам обратиться, попросить, чтобы те оградили деревню от напасти. Она углубилась в лес. Удрученная невеселыми думами, Милава сыскала древнее капище. Могучие идолы высились над лесом и обещали даровать свою опеку тому, кто, следуя традициям, уважит богов подношением.
Милава выудила из мешка медный кинжал и уложила на валуны, распалила костер, бросила в него щедрую жменю ритуального порошка и, запев негромкую молитву, принялась танцевать. Она кружилась и притопывала так, как делала ее мать, а до того сотни предков. Дым очищал сердце и душу, вытесняя все ненужное, все пустое. И лишь когда в разуме осталась только одна, самая важная мысль, острое лезвие рассекло ладонь. Сложенная лодочкой кисть наполнилась до краев – и девица выплеснула набежавшую руду на жертвенный камень. Гортанным воем заполнился лес на множество саженей вокруг, костер разбух подобно гигантской розе. Боги приняли подношение.
– Гляди, гляди, что вытворяет! Видать, самая что ни на есть ведьмарка, – прошептала темноволосая девица с огромными оттопыренными ушами.
– Ишь, как скачет. Да и где это видано – с пустыми руками к богам идти? – едва слышно возмутилась ее подружка, с волосами, точно злато, и длинным носом-морковиной.
– Точно ведьмарка! Гляди, гляди, у нее там, кажись, нож лежит.
– Да, он самый! – Нос-морковина на миг высунулся и снова схоронился за валуном.
– Ведьмарки, если хотят чего от богов получить, свою кровь на камни проливают!
– Гляди, ладонь порезала! Пойдем отсюда, покуда она нас не приметила. Не то какой пакости нашлет – и до хат не поспеем добраться.
– Пойдем, – согласилась темноволосая краса. – Надобно все старосте рассказать!
– Лучше кажному, кого встретим!
– И то верно!
Девицы выскользнули из укрытия и, пригнувшись, поспешили к деревне.
Милава оторвала лоскут от нижней юбки и перевязала ноющую ладонь. Боги согласились помочь. Дышать стало легче. Медный кинжал еще не поспел лечь на дно мешка, а ворожея уже принялась за новое дело – надобно было сыскать кой-каких травок-стражей, сварить зелье да окропить каждую хату в деревне. Тогда наверняка бабкины черные силы до людей не доползут.