Восемь белых ночей
Шрифт:
Как это мило – предложить помощь совершенно чужому человеку. Потом я понял, почему совсем не этого хочу, зачем я выдумал этот визит к друзьям на Девяносто Пятую улицу. Булочки я купил в надежде, что наберусь храбрости, позвоню Кларе и сообщу, что сейчас явлюсь к ней с тортом и четырьмя слойками.
Если не избавиться от этой парочки, не объявить, что я передумал, я, скорее всего, вовсе не попаду к Кларе этим утром, никогда больше не увижу Клару и – кто знает – жизнь может принять совершенно иной оборот, и все из-за каких-то игрушек и дурацкой выдумки,
И вот с тортом и четырьмя слойками я направляюсь туда, куда совершенно не собирался, покупать подарки, которые мне решительно ни к чему.
В игрушечном магазине мы ненадолго разбрелись. Его заинтересовали велосипеды, она рассеянно разглядывала детские кроватки и коляски, так и не вытащив рук из карманов. Я почему-то оказался с ней рядом.
– Вам пожарная машина подойдет, – сказала она, указывая на игрушку в стеклянной витрине.
Почему я ее сам не увидел? Прямо у себя под носом.
– Может, потому что плохо смотрели?
– Может, потому что плохо смотрел. Вся моя жизнь в одной фразе, верно?
– Ну, мне-то откуда знать? – сказала она.
Огромная пожарная машина, пластмассовая, скругленные углы, никаких острых краев – в результате выглядела она приветливо, но слишком уж по-мультяшному, четырехлетнему мальчику вряд ли понравится.
– Лестница вытягивается? – спросила она у хозяина магазина.
– Снабжена поворотным механизмом – видите, мадам? – пояснил он с сильным индийским акцентом и показал, что лестницу и ее крепеж можно поворачивать на 360 градусов. – Есть та же модель, но не снабженная поворотным механизмом. Меньше деталей, реже ломается.
Тут он отвлекся на даму лет пятидесяти с беременной дочерью. На них были одинаковые парики. Хотели купить детскую мебель, но чтобы доставили только после рождения ребенка. «Мы несколько суеверны», – высказалась вместо дочери мать. «Понимаю», – ответил он с почтительным сочувствием человека, всю жизнь прожившего во власти куда более зловещих суеверий.
Через несколько минут он вернулся.
– Ну так как, вам с поворотным механизмом или без поворотного механизма?
Клара бы явно не удержалась и передразнила его акцент, мы бы оба катались по полу от хохота и добавили бы пару словечек в наш тайный общий словарь. Показать тебе поворотный механизм? Ух и устрою я тебе поворотный механизм, пусть оно мне и будет стоить жизни.
С Лорен я на подобное не решался. Подергал крутящуюся лестницу.
– Как вы думаете, какие механизмы им понравятся? – обратился я к ней, пытаясь как можно тактичнее выманить у нее смех.
Она улыбнулась.
– Вы когда-то были четырехлетним мальчиком, не я.
– Я, кажется, так четырехлетним и остался.
– Ну, мне-то откуда знать?
Похоже, таким образом она отметила очередную
– Вы такой не один. Почти все мужчины застревают в четырехлетнем возрасте.
Мы стояли возле аквариума. Я заметил, что она разглядывает плоскую рыбину с очень яркими голубыми полосками – та напоминала искусственный ирис, готовый распуститься. Лорен увидела, что я пялюсь на нее, отвернулась и принялась постукивать ногтями по стеклу прямо перед рыбиной. Рыбина не дернулась, продолжая разглядывать ее в ответ. Лорен улыбнулась, взглянула на рыбину пристальнее, потом на меня.
– Этот карась с вас глаз не сводит, – сказал я.
– Необычное дело, – ответила она несколько рассеянно, с лукаво-меланхоличной улыбкой, которая о мужчине, с которым она живет, говорила куда больше, чем о всех рыбах в Тихом океане.
Я взглянул на нее и не удержался:
– Ну, мне-то откуда знать?
Она передернула плечами и, приняв мой выпад без обиды, продолжала флиртовать с рыбиной, которая вдруг разнервничалась.
– Ах ты ж, сбежал, – сказала она, прикинувшись обескураженной. Потом посмотрела на меня, точно ища подтверждения, что действительно произошло нечто очень неприятное, ей не привиделось. Пальцы все лежали на стекле. Она ушла в свои мысли.
Будь это Клара, я посочувствовал бы от всей души, поцеловал бы ее – в ее печали было нечто несказанно трогательное.
– Можно вам иногда звонить? – спросил я.
– Конечно, – ответила она, не отводя глаз от аквариума. Может, просто не разобрала слов.
– В смысле – можно вам звонить?
– Конечно, – повторила она с той же рассеянностью, всем видом показывая, что рыбы для нее важнее, а кроме того: «Я вас и с первого раза услышала».
Номер ее запомнить оказалось проще простого. Все произошло в течение десяти секунд.
– Еще что-нибудь хотите поискать?
Я покачал головой и решил, что куплю две штуки с поворотными механизмами. Владелец магазина велел сыну упаковать их покрасивее.
– По одной заворачивай, Никил, не вместе – не вместе, я сказал.
Меня душил смех, я едва сдерживал дрожание губ. Она, видимо, решила, что я радостно улыбаюсь, предчувствуя, как мальчишки обрадуются подаркам.
– Представьте себя на их месте, когда вы войдете в дверь с двумя такими коробищами, – сказала она.
Я попытался – тут же вспомнилось детство. К родителям в гостиную входит незнакомый человек с коробкой, через несколько дней после Рождества. Я не уверен, что подарок – для меня, поэтому пытаюсь скрыть возбуждение, для чего убегаю в спальню. Незнакомец ошибочно принимает это за отсутствие интереса или, хуже того, за избалованность. Я ждал, что он станет выманивать меня из спальни, он же ждал интереса и благодарности. Когда, не сдержавшись, я спрашиваю у кого-то, мой ли это подарок, мне говорят: «Может быть», вот только гость уже ушел и унес коробку.