Восемь мечей
Шрифт:
Поместье показалось Хью Доновану вполне приятным домом: спокойным и размеренным, большие комнаты которого располагались по всем сторонам треугольника. Относительно недавно сам дом был в очередной раз модернизирован — электрические лампочки на стенах приобрели вид современных бра, на потолках некоторых комнат, в зависимости от их высоты, появились люстры. Единственными наглядными свидетельствами античности — и то, в общем-то, весьма относительными — оставались лишь вымощенный простыми каменными плитками пол основного холла первого этажа, необычно большой камин, сотворенный из белого крупнозернистого песчаника, да выкрашенные в ядовито-красный цвет стены со множеством портретов уже мало кому известных
Бесцельно бродя по западному крылу дома, Хью обнаружил еще одну гостиную, в свое время пышно и крайне безвкусно украшенную, судя по всему, одним из многочисленных предков. Что по-своему даже радовало глаз. Стены представляли собой панораму венецианских жанровых мозаичных сценок, на каждой из которых плыли гондолы, и зеркал в позолоченных рамках. С потолка, словно стеклянный замок, свисала люстра. Из-за закрытой двери библиотеки доносились невнятные голоса. Похоже, там заседал какой-то очередной трибунал. Вот дверь вдруг чуть приоткрылась, оттуда с важным видом вышел дворецкий, и в образовавшемся проеме можно было увидеть удлиненную комнату, полную сигарного дыма, и… — хотите верьте, хотите нет — самого доктора Фелла, сидящего за письменным столом и делающего заметки в своей знаменитой записной книжечке.
Через высокое, доходившее до самого пола двустворчатое окно Хью вышел на темную террасу, где в глубине время от времени вспыхивал тусклый огонек дымившейся сигареты. Там, облокотившись на каменную балюстраду террасы, стоял Морли Стэндиш, равнодушно смотревший на освещенные окна западного крыла. Услышав тихие шаги, он тут же повернулся.
— Кто там?… О, это вы, привет, привет! — сказал он и, отвернувшись, возобновил занятие, от которого его столь некстати отвлекли.
Хью Донован тоже неторопливо прикурил сигарету, сделал первую, самую «долгую и самую вкусную затяжку», выпустил в прозрачный вечерний воздух струйку сизого дыма и только потом спросил:
— Скажите, а что здесь, собственно, происходит? Мы с вашей сестрой были у Морганов. Они что, нашли…
Морли вроде бы равнодушно пожал плечами:
— А знаете, мне самому очень хотелось бы это знать, но они почему-то все так засекретили… Зачем? Совершенно непонятно. Мама говорит, мне следовало бы повидаться с Бетти… то есть с мисс Деппинг. Кстати, она сейчас тоже здесь. Лично мне совершенно неизвестно, чем они там занимаются. У них там побывала уже вся прислуга. Представляете? Вся до единого человека! Но знает о том, что там происходит, один только Господь Бог. Хотя, честно говоря, даже в этом до конца нельзя быть уверенным. — Он щелчком пальцев правой руки выбросил окурок сигареты, слегка сгорбившись, облокотился на балюстраду и снова задумчиво устремил взгляд куда-то вперед и вверх. Затем, после некоторой паузы, как бы ни к кому не обращаясь, тихо произнес: — А вечер совсем даже неплохой. Можно сказать, просто прекрасный… Кстати, а где в вечер убийства были вы сами?
— Я?
— Нам ведь всем задавали этот вопрос… Ну, знаете, для проформы. Говорят, так положено. Причем начали, конечно, с прислуги. Чтобы все выглядело вроде бы прилично. Ну а куда же нам, интересно, здесь после одиннадцати вечера ходить? Где же нам, скажите, быть? Конечно же, все были в своих постелях!… Вот только жаль, как же жаль, что я никак не могу объяснить эту чертову историю с этими чертовыми туфлями! Впрочем, равно как и со всеми остальными чертовыми…
— А вы о них спрашивали? Об этих остальных чертовых…
— Да, конечно же спрашивал. Ну, например, Кеннингса, того самого лакея, о котором я вам, кажется, уже рассказывал. Но он ничего не знает. Помнит только,
Хью проследил направление его взгляда: там в западном крыле загорелся свет еще в одном окне.
— Интересно, интересно, кто же это поселился в Дубовой комнате на этот раз? — почему-то вслух спросил Морли, задумчиво потирая лоб массивной рукой.
— Дубовой комнате?
— Да, именно там, судя по всему, и обитает наш полтергейст, — мрачно поведал ему Морли. А затем, после небольшой паузы, добавил: — У меня что, идиотские галлюцинации? Или, может, нам следует пойти и все самим проверить? Как вы считаете?
Они посмотрели друг на друга. В Морли чувствовалось сильнейшее напряжение, которое ему с трудом удавалось скрывать. Хью Донован кивнул, и они оба торопливо покинули террасу… Морли снова заговорил, уже только когда они оказались на лестнице.
— Видите вон того парня? — не останавливаясь, спросил он, указывая на висящий на стене лестничной площадки весьма безвкусно выполненный портрет: широколицый мужчина в отделанном кружевами малиновом камзоле, свисающем с обеих сторон парике, с пухлыми руками, которыми он, казалось, хотел изобразить какой-то не совсем уверенный жест, и куда-то ускользающим взглядом. — Это знаменитый Уайд, он был одним из олдерменов города Бристоля и, как тогда полагали, имел самое непосредственное отношение к вестернскому восстанию 1685 года. Вообще-то он ничего и не думал делать (полагаю, просто не хватало смелости), однако, судя по слухам, явно симпатизировал легендарному Монмуту. Когда председатель Верховного суда сэр Джефрис прибыл сюда, чтобы учинить суд и скорую расправу над бунтовщиками, он прежде всего приговорил к смерти с конфискацией имущества всех его лучших друзей. Так вот, тогда этот самый олдермен Уайд явился в наше поместье, где остановился судья, чтобы попытаться умолить его помиловать этих ни в чем не повинных бедолаг. В ответ судья сначала долго и нудно читал ему мораль, получая при этом, судя по историческим воспоминаниям современников, неописуемое наслаждение, глядя на его унижение, но в заключение, тем не менее, попросил его немедленно удалиться и никогда больше не представать перед его светлыми очами. Вот тогда-то олдермен взял и перерезал ему глотку. В той самой Дубовой комнате. Отсюда и…
Они шли по узкому, слабо освещенному проходу, ведущему к лестнице главного холла второго этажа, причем Морли почему-то все время оборачивался назад, как если бы ожидал, что за ними кто-то следит. У двери в самом конце прохода он остановился, секунду подождал, будто набираясь храбрости, расправил плечи и осторожно постучал.
Никакого ответа не последовало. У Донована по спине вдруг пробежали мурашки сверхъестественного страха, потому что из-под дверной щели они ясно видели, что внутри горит свет. Тогда Морли постучал еще раз. Снова не услышав ответа, произнес:
— Ну что ж! — и, вздохнув, решительно открыл дверь.
Это оказалась большая, но по-своему мрачноватая комната, поскольку стены ее были до самого потолка обшиты темными дубовыми плитками, а освещала ее единственная лампа с абажуром из матированного стекла, стоящая на столике у кровати. В стене напротив них виднелась каминная полка. И… и в комнате никого не было!
— Эй, есть здесь кто-нибудь? — громко выкрикнул Морли и направился к другой двери, на противоположной стороне комнаты, которая была закрыта, но не заперта. Резким рывком открыл ее и заглянул в темноту. — Это, — произнес он, — и есть та самая комната для ставшего ненужным носильного хлама. Она…