Восемь

Нэвилл Кэтрин

Давид увидел приближающегося к ним долговязого молодого человека. У него была нездоровая желтоватая кожа, редкие прямые волосы, то и дело падавшие ему на лоб, и привычка при ходьбе наклоняться вперед, словно иноходец на выгоне. Молодой человек был одет в тесный коричневый жакет, который выглядел так, словно его откопали в мусорном ведре. Вместо фуляра на шее у него был повязан черный платок. Несмотря на непрезентабельный внешний вид, глаза юноши сияли и были ясными, слабый подбородок уравновешивался крупным

выступающим носом, ладони были в мозолях, как у человека, который живет в деревне и все делает своими руками.

— Это молодой Уильям Вордсворт, он поэт, — сказал Робеспьер, когда юноша подошел к ним и пожал протянутую Давидом руку. — Уильям в Париже уже больше месяца, но это его первый визит в клуб якобинцев. Представляю вам гражданина Жака Луи Давида, бывшего председателя Национального собрания.

— Мсье Давид! — воскликнул Вордсворт, тепло пожимая руку Давида. — Я имел честь видеть вашу картину «Смерть Сократа» в Лондоне, когда приезжал туда на каникулы из Кембриджа. Ваше искусство вдохновляет таких, как я, чье самое сильное желание — запечатлеть ход истории.

— Вы писатель? — спросил его Давид. — Тогда я согласен с Робеспьером, что вы прибыли во Францию как раз вовремя. Вы станете свидетелем очень важного события — падения французской монархии.

— Наш британский поэт, мистик Уильям Блейк, в прошлом году опубликовал поэму «Французская революция», в которой, как в Библии, было пророчество о падении королей. Возможно, вы читали ее?

— Боюсь, я предпочитаю Геродота, Плутарха и Ливия, — с улыбкой произнес Давид. — Они не мистики и не поэты, но у них я нахожу подходящие сюжеты для своих картин.

— Странно, — заметил Вордсворт. — Мы в Англии думали, что за французской революцией стояли масоны, которые определенно являются мистиками.

— Это правда, — перебил его Робеспьер. — Большинство из нас принадлежит к этому обществу. В действительности изначально якобинский клуб был основан Талейраном как масонская ложа. Однако во Франции масоны едва ли относятся к Мистикам…

— Некоторые — да, — вмешался Давид. — Например, Марат.

— Марат? — спросил Робеспьер, приподняв одну бровь. — Вы, конечно, ошибаетесь. С чего вы так решили?

— На самом деле сегодня я пришел сюда не из-за приглашения Дантона, — неохотно признался Давид.—Я пришел, чтобы встретиться с вами, подумал, вы сможете помочь мне. Вы тут вспоминали о несчастье, которое произошло с моей воспитанницей в Аббатской обители. Вы знаете, что ее смерть не была случайностью. Марат целенаправленно подверг ее пыткам, а затем, когда она ничего не сказала, казнил… Вы слышали когда-нибудь о шахматах Монглана?

При этих словах художника Робеспьер побледнел. Молодой поэт в полной растерянности переводил взгляд с одного собеседника на другого.

— Вы понимаете, о чем говорите? — спросил

Робеспьер. Он оттащил Давида в сторону, но Вордсворт заинтересованно последовал за ними.

— Что могла знать ваша воспитанница о подобных вещах?

— Обе мои воспитанницы — бывшие послушницы аббатства Монглан…— начал Давид.

Робеспьер перебил его:

— Почему вы не упоминали об этом раньше? — Его голос задрожал. — Конечно, теперь понятно, почему епископ Отенский постоянно крутился вокруг них! Если бы вы сказали мне об этом раньше, до того, как он сбежал!

— Я никогда не верил в эту историю, Максимилиан, — произнес Давид. — По-моему, это всего лишь легенда, суеверие. А вот Марат верит. И Мирей тоже. Она не задумываясь бросилась спасать жизнь кузины и сказала Марату, что сказочное сокровище в действительности существует! Мирей призналась, что у них с кузиной есть часть его, что она зарыта в саду. Когда Марат появился на следующее утро, чтобы выкопать…

— Да?

В голосе Робеспьера послышалась ярость, его пальцы почти расплющили руку художника. Вордсворт жадно ловил каждое слово.

— Мирей исчезла, — прошептал художник. — Тайник оказался неподалеку от фонтана, было видно, что землю там недавно разрыли.

— Где теперь эта ваша воспитанница?! — Робеспьер почти кричал. — Ее надо допросить немедленно!

— Как раз об этом я и хотел просить вас, — сказал Давид. — Я уже потерял надежду, что она вернется. Только вы с вашими связями и смогли бы разыскать ее.

— Мы найдем ее, даже если нам придется перевернуть всю Францию, — заверил художника Робеспьер. — Вы должны дать нам ее описание со всеми возможными деталями.

— Я могу сделать лучше, — ответил Давид. — У меня есть ее портрет.

Корсика, январь 1793 года

Но судьба распорядилась так, что та, которая послужила моделью для портрета, не могла дольше оставаться на французской земле.

Как-то в конце января, уже за полночь, Летиция Буонапарте разбудила Мирей, которая делила с Элизой небольшую комнатку в доме. Мирей уже многое узнала от Летиции из того, что ей следовало знать.

— Немедленно одевайтесь, —тихим голосом произнесла мадам Буонапарте.

Девушки терли спросонья глаза. Кроме них в комнате было еще двое детей: Мария Каролина и Гийом. Дети, так же как и мать, были одеты для путешествия.

— Что произошло? — спросила Элиза.

— Мы должны бежать, — спокойным голосом произнесла Летиция. — Здесь были солдаты Паоли, король Франции казнен.

— Нет! — воскликнула Мирей, резко садясь на постели.

— Десять дней назад он был казнен в Париже, — повторила мать Элизы, доставая из комода одежду. — Паоли поднял войска Корсики, чтобы вместе с армиями Испании и Сардинии скинуть правление французов.