Восход доблести
Шрифт:
Диердре покачала головой.
«Это не море», – ответила она.
Кира была озадачена.
«Что ты имеешь в виду?»
«Это Море Слез», – ответила Диердре. – «Ур находится на берегу Моря Печали. Наше море намного больше. На вашем восточном берегу небольшие приливы, на нашем западном побережье волны поднимаются на двадцать метров в высоту и разбиваются о наши берега, а приливы могут вытолкнуть корабли в мгновение ока, не говоря уже о людях, когда луна находится высоко. Наш город – единственный город во всем Эскалоне, где скалы достаточно низкие, чтобы позволить
Кира задумалась над словами подруги, радуясь возможности отвлечься. Она помнила обо всем этом из уроков в своем детстве, но никогда не думала об этом так подробно.
«А твой народ?» – спросила Кира. – «Какой он?»
Диердре вздохнула.
«Гордые люди», – ответила она. – «Как и все остальные в Эскалоне. Но вместе с тем они другие. Говорят, что жители города одним глазом смотрят на Эскалон, а другим – на море. Мы смотрим на горизонт. Мы менее провинциальны, чем другие – возможно, из-за того, что такое большое количество иностранцев высаживается на наши берега. Мужчины Ура когда-то были прославленными воинами, мой отец был самым прославленным среди них. Но теперь мы являемся подданными, как и все остальные».
Она вздохнула, после чего наступила продолжительная тишина. Кира удивилась, когда Диердре снова заговорила.
«Наш город отрезан каналами», – продолжала Диердре. – «Когда я подрастала, то сидела на вершине горного хребта и часами, а иногда и целыми днями наблюдала за тем, как приплывают и уплывают корабли. Они прибывали к нам со всех концов земли под разными флагами, парусами и цветами. Они привозили нам всевозможные специи, шелка, оружие и лакомства, иногда даже животных. Я наблюдала за людьми, которые появлялись и исчезали, и спрашивала себя об их жизни. Я отчаянно хотела быть одной из них».
Диердре улыбнулась, что было для нее необычно, ее глаза светились, пока она предавалась воспоминаниям.
«У меня была мечта», – сказала она. – «Когда я подросла, мне хотелось забраться на один из тех кораблей и отправиться на какую-то чужую землю. Я хотела найти своего принца и мы бы стали жить с ним на большом острове, в огромном замке. Где-то угодно, но не в Эскалоне».
Посмотрев на подругу, Кира увидела, что она улыбается.
«А теперь?» – спросила она.
Улыбка исчезла с лица Диердре, когда она посмотрела на снег. На ее лице вдруг проступила грусть. Она просто покачала головой.
«Слишком поздно для меня», – сказала девушка. – «После всего, что они со мной сделали».
«Никогда не поздно», – возразила Кира, желая утешить подругу.
Но Диердре всего лишь покачала головой.
«Те мечты принадлежали невинной девочке», – произнесла она мрачным от сожаления голосом. – «Той девочки давно уже нет».
Кире стало грустно за свою подругу, когда они продолжили свой путь в тишине, все глубже и глубже пробираясь в лес. Она хотела унять ее боль, но не знала как. Девушка спрашивала себя о боли, с которой живут некоторые люди. Не об этом ли однажды говорил ей отец? «Не доверяй
«Худшим в моей жизни был день, когда мой отец уступил закону Пандезии», – продолжила Диердре. – «Когда он позволил тем кораблям войти в наши каналы и позволил своим людям опустить наши флаги. Это было куда более грустным, чем то, что он позволил им забрать меня».
Кира слишком хорошо все это понимала. Она понимала ту боль, через которую прошла Диердре, предательство, с которым она столкнулась.
«И когда ты вернешься?» – спросила Кира. – «Ты увидишься со своим отцом?»
Диердре опустила глаза, испытывая боль. Наконец, она ответила:
«Он все еще мой отец. Он совершил ошибку. Я уверена в том, что он не осознавал, что со мной станет. Думаю, он никогда бы так не поступил, если бы узнал, что произошло. Я хочу рассказать ему. С глазу на глаз. Я хочу, чтобы он понял боль, которую боль я испытала. Его предательство. Он должен понять, что случается, когда мужчины решают судьбу женщин». – Она смахнула слезу. – «Когда-то он был моим героем. Я не понимаю, как он мог отдать меня им».
«А теперь?» – спросила Кира.
Диердре покачала головой.
«Больше нет. Довольно с меня делать из мужчин героев. Я найду других героев».
«А как насчет тебя?» – спросила Кира.
Диердре озадаченно посмотрела на подругу.
«Что ты имеешь в виду?»
«Почему ты не смотришь на себя?» – спросила Кира. – «Разве ты не можешь быть сама себе героиней?»
Диердре фыркнула.
«Разве я могу ею быть?»
«Для меня ты – героиня», – ответила Кира. – «То, что ты там пережила, я бы пережить не смогла. Ты выжила. Более того – ты снова на ногах и двигаешься вперед даже сейчас. Это делает тебя героиней в моих глазах».
Казалось, что Диердре задумалась над ее словами, когда они продолжили свой путь в тишине.
«А ты, Кира?» – наконец, спросила Диердре. – «Расскажи мне что-нибудь о себе».
Кира удивленно пожала плечами.
«Что бы ты хотела знать?»
Диердре прокашлялась.
«Расскажи мне о драконе. Что там произошло? Я никогда не видела ничего подобного. Почему он прилетел к тебе?» – Она колебалась. – «Кто ты?»
Кира удивилась, услышав страх в голосе подруги. Она задумалась над ее словами, желая ответить честно, желая, чтобы у нее был ответ на этот вопрос.
«Я не знаю», – в конце концов, честно ответила Кира. – «Полагаю, именно это я и собираюсь выяснить».
«Ты не знаешь?» – переспросила Диердре. – «Дракон опустился с неба, чтобы сражаться за тебя, а ты не знаешь, почему?»
Кира подумала о том, насколько безумно это прозвучало, но она могла только покачать головой. Девушка машинально подняла глаза к небу и, не в силах бороться с собой, между искривленными ветками надеялась увидеть какие-либо признаки Теоса.
Но она не увидела ничего, кроме мрака. Кира не услышала дракона, и ее ощущение оторванности усилилось.