Восход Ганимеда
Шрифт:
Было ли у нее свое, сокровенное представление о чуде?
Скорее всего, что нет…
В ней присутствовала та гармония, когда душа и тело являются зеркальными отражениями друг друга. Как черты ее лица оказались изломаны прихотью искалеченных алкоголем генов, так и душа Лады пребывала в стадии осколков кривого зеркала, что отражают лишь искаженные кусочки реальности, не в состоянии объять картину в целом.
Не важно, что за ужас предлагал ей день сегодняшний: или потные объятия извращенца, или наполненную паром и запахом нечистот мойку огромного
Она могла убить, если ее прижимали спиной к стене или загоняли в угол, но зло не скапливалось в ней, скатываясь по наружной оболочке, как дождевые капли по вощеной бумаге…
Сейчас, стоя у зеркала, она не знала, что ей делать — бежать ли отсюда сломя голову или же остаться.
Инстинкты кричали — беги. Ее жизненный опыт не предполагал нормального развития событий. Квартиры, в которых ей доводилось бывать раньше, как правило, являлись более убогими, и приводили ее туда по большей части силой…
Она в нерешительности стояла перед зеркалом, глядя на свое, совершенно незнакомое, как оказалось, лицо, и слезы вдруг брызнули из глаз сами по себе, сбегая по щекам крупными горячими градинами.
Лада быстро задушила их.
Крутанув барашек смесителя, она болезненно ощутила, как упругая струя горячей воды ударила в дно чугунной ванны, разлетаясь гудящими брызгами.
Антон Петрович возился на кухне, готовя обед, когда хлопнула дверь ванной комнаты и по линолеуму прихожей зашлепали босые ступни ног.
— Надень тапочки! — машинально напомнил он и вдруг спохватился, осознав, что она — не одна из его овчарок, а девочка с улицы и не стоит разговаривать с ней так, словно Лада жила тут с самого рождения. Он просто позвал ее с целью накормить, дать возможность нормально вымыться… и нечего делать из данной ситуации проблему…
Колвин вдруг поймал себя на том, что рассуждает так, будто он — молодой офицер, пригласивший в дом случайную знакомую. «Господи, какая чушь… — подумал Антон Петрович. — Совсем, брат, в маразм впадаешь…»
Было от чего.
Эти едва слышные шаги всколыхнули в нем целый сонм противоречивых чувств. Он вдруг кожей ощутил пыльную пустоту трехкомнатной квартиры, которая навалилась со всех сторон, сжала, словно стальной обруч, сухие старческие виски.
Жизнь неумолимо подкатилась к своему финалу. Нож в пальцах Кол вина задрожал. Эта пустота останется с ним, будет преследовать до самой смерти. Когда-то он полушутя говорил, что лучший его друг это он сам.
Оказалось, что нет…
Чтобы осознать это, нужно было почувствовать разницу между цоканьем собачьих когтей и мягкой босой поступью человека…
Было уже одиннадцать часов утра, когда Колвин пригласил Ладу за стол.
Их поздний завтрак, или ранний обед — можно называть как угодно, — состоял из вермишели быстрого приготовления с китайскими иероглифами на пластиковых баночках, нарезанных дольками помидоров, двух кусков холодного мяса сомнительной свежести, извлеченных из вакуумной упаковки, и крепкого, курящегося легким паром кофе.
«Не густо для престарелого филантропа…» — мысленно упрекнул сам себя Колвин.
В отличие от него Лада, сидящая напротив, по другую сторону кухонного стола, находила эти блюда не просто достойной, а восхитительной заменой тому куску черствого хлеба, что пришлось ей скормить двум вставшим в напряженную стойку собакам.
Поначалу они ели молча — Колвин не находил, что сказать, а Лада просто не умела поддерживать сколь-либо непринужденную беседу за столом — не было у нее такого жизненного опыта.
— Ну, расскажи мне что-нибудь, — первым нарушил молчание Антон Петрович, когда легкое, ритмичное постукивание вилок о тарелки стало для него совершенно гнетущим и непереносимым.
— Про что, Антон Петрович? — Рука Лады замерла в воздухе.
— Ну хотя бы о том, где ты живешь? Есть у тебя дом?
Она утвердительно кивнула, донеся наконец вилку до рта.
— Есть, — спокойно ответила Лада, прожевав кусок мяса. — В гаражах, недалеко отсюда.
— То есть как?.. — поперхнулся Колвин.
— Ну, сгорел гараж, — терпеливо пояснила Лада. — Это недалеко отсюда. Никто туда не приходит больше, рядом кусты и ручеек… — словно оправдываясь, произнесла она. — Я натаскала туда коробок от магазина… — Она улыбнулась так непринужденно, что у Антона Петровича перехватило дыхание от этой улыбки и той непосредственности, даже скрытой гордости, что прозвучали в голосе девушки.
Он отвел глаза, внезапно осознав, что ему страшно смотреть на нее, и не из-за врожденных дефектов внешности, а из-за того, что скрывалось за маской плоти.
Иногда, оказывается, достаточно нескольких слов, фраз, чтобы сущность человека вышла наружу. Колвин никогда не причислял себя к разряду психологов, но сейчас и для него, старого, замкнувшегося в себе солдафона, вдруг стало ясно, что сидящая напротив него девушка сама не понимает, сколь зла ее судьба…
Но таких, кто ведет страшную жизнь под внешним лоском зеркальных витрин больших городов, тысячи, если не десятки тысяч, и все они люди своеобразного, злого, неблагодарного склада характера, сиюминутные эгоисты, существующие по закону трущоб, который если не переплюнул пресловутый закон джунглей по статистике выживаемости, то уж по своей жестокости и беспринципности — точно обогнал.