Восход теней

Крейцер Ксения

Они назвали друг друга мужем и женой здесь же, в Черногорье, в наспех сколоченном домике, который Марис еще долго величал первым чертогом Небесного княжества. Марис засвидетельствовал брачные клятвы и связал их руки золотой лентой, потом до утра горланил песни под лютню, а Альба с Сергосом танцевали. И она знала: сердце Сергоса принадлежит ей безраздельно и навсегда. Впрочем, это было взаимно.

Альба спрятала улыбку, предназначенную мужу, и обратилась к Марису.

– Я прихожу ровно в полдень, – напомнила она. – Это не заранее, это вовремя.

Марис демонстративно потер лицо:

–

Хоть бы раз подыграла! Будто не воробушек, а старушка сварливая.

– У тебя, мой друг, – Альба откинулась в кресле и расправила юбку платья, – все, кто старше девятнадцати и не заглядывают тебе в рот, сварливые старушки.

– Элирен двадцать! – возмутился Марис. – Ну или что-то около того, – он неопределенно взмахнул рукой. – Так, а чего у нас тут так холодно?

– Да я бы не сказал. – Сергос вопросительно посмотрел на Альбу.

Она пожала плечами. На самом деле Алебастровый замок вполне сносно обогревался горячим воздухом, который поднимался по полостям внутри стен из подвалов, где Сергос предусмотрел печи, в которых не угасал магический огонь. Очаги в комнатах лишь дополняли эту систему.

Марис меж тем двинулся к камину, немного повозился, и в воздухе разнесся смоляной запах горящей сосны. Дрова затрещали, выбросили снопы искр, и во вспыхнувшем пламени заплясала саламандра. Они, как и другие Существа, в свободной форме в Мистерисе сами по себе не появлялись и не задерживались, но призывались легко.

– Холодно тебе – ладно, а духа зачем без нужды тревожить?

– Ну веселее с ними, дружище! Не люблю я пустой огонь.

– Так, ладно, – Сергос прищурился и сжал пальцами переносицу, – давайте к делу. Мне есть что вам рассказать.

– Давайте, – с готовностью поддержала Альба.

Марис делано вздохнул.

– Я думаю, – начал Сергос, когда тот наконец уселся, – есть все основания думать, – поправился он, – что Черногорье – не единственное месторождение мистериума.

С лица Мариса мигом слетела шутовская маска.

– Продолжай, – он подался к Сергосу через стол. – Что заставляет тебя так думать?

Альба порывисто вздохнула. Сергос и прежде делился предположениями о других, не черногорских залежах темной породы, но, если он завел разговор на Совете, значит, уверен.

– Это так очевидно, что я ума не приложу, как не догадался раньше. – Сергос взлохматил волосы. – Почему в Черногорье туманную тропу можно открыть только к подножию и от него?

– Из-за породы, по всей видимости, – пожал плечами Марис. – Скопление Силы искажает пути.

– Вот, – Сергос поднял палец вверх. – А что тогда насчет других мест, где даже наличие якоря не помогает?

С запасом магии, который подарила порода, хождение по гианьим тропам стало обычным делом. Но, чтобы не заплутать на путях, нужны ориентиры: четкая память о местности или магический якорь – особым образом зачарованный самоцвет. Такие камни Сергос инкрустировал в медальоны, а путешествующие маги размещали в людских землях. Правда, были уголки, где якоря не помогали. Неужели?..

– Ты думаешь, и там порода? – пробормотал Марис, озвучивая мысль Альбы.

– Я отправил элементалей по всем известным местам, где существуют проблемы с открытием

троп. След мистериума есть везде.

– Ха! Не зря я снова стал видеть сны! Знал, что это добрый знак!

– Погоди! – Альба потерла лоб. – В медальонах и порода и якорь. Рядом. Но я могу открыть тропу к любому.

– Количество. – Сергос сложил руки домиком. – Большое количество мистериума, сосредоточенное в одном месте, искажает пути. А на работу самого якоря близость породы вообще не влияет.

– И где? – Альба покрутила перстень на пальце.

– В фотемских горах, в Штольме, Гардене и Торесе. И еще в Закатном, Великом и Темном морях, вместе взятых. До имперских земель, Островов и дальних морей я пока не дотянулся, но, возможно, и там.

– То есть породы много, – задумчиво протянул Марис, ослабляя ворот расшитого дублета.

– Пока это только догадки. Нужно смотреть, проверять, искать.

– Так надо отправить людей, наверное? – предложила Альба.

– Там не так все просто, – покачал головой Сергос. – То есть проверить след – да, просто. Но если все подтвердится и мы захотим добыть этот мистериум – а, я полагаю, что порода едва ли выходит на поверхность где-то, кроме Черногорья, – незаметно земли княжеств не перекопаешь. Значит, нужно разрешение князей, что весьма проблематично при наших с ними отношениях.

– Плевать я хотел на князей! – вскинулся Марис. Его шея и лицо налились лихорадочным румянцем. – Породы намного больше, чем мы предполагали. В чьих владениях и как глубоко она лежит, при таком раскладе дело десятое – я достану ее откуда угодно. – Он перевел дыхание и добавил уже непривычно тихим голосом: – Я хочу перестать лгать своим же людям.

Повисла пауза, в которой из звуков остался только треск поленьев и три напряженных вздоха.

Самопровозглашенный город-княжество не был верхом фантазии Мариса. К тому моменту как возвели необходимую часть построек и собрались бросать клич, в его шальной голове созрела еще более безрассудная идея – взяв силу породы, поднять Мистерис, а заодно и все Черногорье, в небеса.

Отговорить его от рискованной затеи стоило немалых трудов. Сошлись на том, что для задуманной ими дерзости просто необходимо предупредительное явление всемогущества, а магии в их распоряжении теперь столько, что можно не мелочиться. Марис создал свой лучший морок, мир узрел Восход, и весть о Небесном княжестве понеслась по землям. Но с ложью приходилось жить.

– Дело ведь не в том, много породы или мало, Марис, – нарушил молчание Сергос.

– И никто не обещал, что будет легко, – напомнила Альба.

– А что надо было делать? – Марис сощурился, отчего по-кошачьи желтые глаза потемнели. – Люди шли в Небесное княжество, нужно было встретить их радостной вестью о том, что они попали в балаган?

– Возможно, вообще можно было обойтись без Восхода. Не смотри так на меня, я не отрицаю, что решение общее.

– Альба, – тон Мариса стал назидательным, – Мистерис должен был потрясти мир до самого основания, иначе и начинать не стоило. Князья ведут себя так смиренно прежде всего потому, что боятся открытого конфликта. И во многом из-за Восхода.