Восьмое Небо
Шрифт:
Дядюшка Крунч протянул было лапу к лопате, но обнаружил, что ведьма уже держит ее обеими руками.
– Теперь моя очередь наполнять топки.
Он уставился на нее с высоты своего роста. И хоть механические линзы Дядюшки Крунча были невыразительны и пусты, Корди ощутила внутреннюю дрожь – словно в недрах ее замерзшего и уставшего тела заработала своя машина, понемногу наполняя ее силой.
– Посмотри на свои руки, Корди. На сколько тебя хватит?
– Я справлюсь, - она шмыгнула носом, с трудом удерживая лопату на весу, - Я больше не веду себя, как девчонка. Я не просто рыбешка. Я ведьма, понял?
– Ведьминское ли дело – махать лопатой?
Вопрос был задан небрежно, но заставил Корди тяжело задуматься. Ей уже встречались такие
– Ведьминское дело – служить своему капитану, своему кораблю и своему экипажу. Если для этого нужно взять лопату, то я не боюсь.
Дядюшка Крунч почему-то очень долго смотрел на нее, не говоря ни слова. Корди тоже молчала, впившись в лопату так, словно это было единственное весло у потерпевшего кораблекрушение. Впервые за все время, за все два года, голем сдался первым.
– Люди…- Дядюшка Крунч сокрушенно покачал головой, - Сколько живу, никак не могу привыкнуть к тому, как быстро вы взрослеете… Не накидывай больше зелья, чем положено и следи за патрубками… ведьма.
* * *
Она знала, что работа кочегаров нелегка, но даже не догадывалась, что настолько. Уже через полчаса она готова была бросить лопату прямиком в распахнутый зев топки и, проклиная свою самоуверенность, броситься вон из машинного отсека. То, что поначалу казалось пусть и выматывающей, но работой, оказалось самой настоящей пыткой, причем рассчитанной отнюдь не на четырнадцатилетнюю девчонку.
От прикосновения горячего жесткого древка ладони почти тотчас покрылись волдырями. Корди нашла брошенные кем-то грубые кожаные рукавицы, но к тому времени ее пальцы уже опухли так, словно каждый из них по очереди ужалила медуза-крестовик [106] . И это, кажется, было наименьшее из всех бед.
Если на верхней палубе дули пронизывающие ветра, то в машинном отделении стояла невероятно душная жара. Иногда Корди вовсе казалось, что воздуха здесь нет, сгорел весь без остатка в котле, оставив только парящую копоть и жуткий смрад сгоревшего зелья. Из-за этого она время от времени задыхалась, приходилось упирать лопату в палубу и несколько минут стоять, содрогаясь от рвущегося изнутри кашля. Не меньше досаждала и боль в спине. Позвоночник превратился в скрежещущий ржавый вал, который начинал крошится, стоило ей только взяться за работу.
106
Медуза-крестовик – океанская медуза, чьи стрекательные капсулы содержат несмертельный, но крайне болезненный токсин.
Но если она и останавливалась, то ненадолго. Втыкая лопату в гору зелья, она представляла себя гарпунером, мечущим заточенную острогу в акулий бок. Раз! Еще раз! Еще! Удары делались все слабее, под конец зелья на лопате оставалось хорошо если с горсточку, но топка «Воблы» никогда не пустела. Когда руки уже не могли удерживать лопату, Корди опускалась на колени и черпала зелье горстями – лишь бы прокормить ревущую и стучащую поршнями вечно голодную машину.
Но сложнее, чем к жару, грохоту и боли, оказалось привыкнуть к сполохам магической энергии. Гудящее в топке пламя высвобождало спрятанные в зелье чары, превращая их в тепловое излучение. Простенькая задачка для первого курса – рассчитать спектральную плотность энергетического излучения в идущем полным ходом барке при топке объемом двадцать кубических футов и пяти унциях зелья слабой концентрации… Только столкнувшись с ней на практике, Корди поняла, что на самом деле означали погрешности, которые она прежде, не задумываясь, выкидывала из уравнений.
Как хорошо бы ни было приготовлено зелье и как чисты бы ни были его компоненты,
Корди не знала, сколько времени она провела в чаду машинного отсека. Даже будь при ней часы, они наверняка бы свихнулись от плотности магического излучения на квадратный дюйм. Раскаленный пот пропитал все тело насквозь, отчего все ее хвосты превратились в свисающих вниз угрей, а сердце так отчаянно тарабанило изнутри, словно собиралось выскочить вон.
В какой-то момент она поняла, что больше не сможет швырнуть в топку ни единой горсточки – руки сами собой повисали вдоль тела, даже рыбий хвостик не поднять. Только тогда она, пошатываясь, выбралась на верхнюю палубу. Ветер, прежде казавшийся ей холодным и неприятным, теперь принес долгожданное облегчение. Она жадно глотала его, словно мороженое, до тех пор, пока даже в животе не заболело. Как ни странно, этот воздух придал ей сил. Достаточно, чтоб она вновь стала ощущать собственное тело. К ее удивлению, первым чувством, вернувшимся обратно после одуряющей смены, был голод. До смерти хотелось есть. Она могла бы использовать энергию чар, чтоб превратить какой-нибудь обломок мачты в пирог с почками или канапе с паштетом, но подобное напряжение, пожалуй, выпило бы ее без остатка.
Возможно, на камбузе осталось что-то съестное, вяло подумала она. Если на него еще не наткнулся Мистер Хнумр, возможно, его хватит одной очень-очень уставшей ведьме… Приблизившись к камбузу, она услышала шипение разогревающейся спиртовки и звон посуды. Предательская слабость охватила все тело. На миг показалось, что стоит ей распахнуть дверь, как все окажется по-прежнему. Во главе стола будет сидеть на разрубленном стуле Ринни, поодаль от нее будет восседать Габерон, как всегда жизнерадостный и, как всегда, благоухающий как испорченная селедка, где-то в углу примостится вечно серьезный Тренч, старательно прячущий улыбку, а из-под стола будет доносится довольное чавканье вомбата…
Повинуясь минутной слабости, Корди осторожно приоткрыла дверь. На камбузе и в самом деле кипела работа. Шму, надевшая поверх черной хламиды фартук, что-то готовила, причем устрашающих размеров ножи беззвучно мелькали в ее руках, а столовые приборы порхали в воздухе, чудом не задевая низкий потолок. Корди улыбнулась. Улыбка получилась уставшей и бледной, но со вкусом мятной карамели. Шму обыкновенно редко показывалась на камбузе, слишком уж смущали ее другие члены команды, а уж взять в руки кухонную утварь… И вот на тебе. Мало того, судя по запаху, в сковородке уже готовился обед… Или ужин? Корди как-то забыла взглянуть на часы за всеми заботами.
– Привет, Шму, - пробормотала она, падая на ближайший стул, - Ты…
Закончить она не успела. Слабо вскрикнув от ужаса, Шму метнулась в сторону, врезалась в кухонный шкаф, выронила из рук сковородку, расколола перечницу, обрушила на себя полочку со специями, попыталась вскочить, ударилась головой о посудный шкаф, уронила еще три тарелки и, больше по инерции, рухнула в ларь с мукой.
Корди вздохнула. На борту капитанесса или нет, а раз и навсегда заведенные порядки неукоснительно соблюдаются – в этом было что-то обнадеживающее. Она вытащила из-под завала почти лишившуюся чувств Шму, чей припорошенный мукой балахон почти сравнялся в цвете с лицом. Пришлось поднести к ее носу склянку с уксусом, после чего ассассин слабо застонала и неуверенно открыла глаза.