Восьмое Небо
Шрифт:
Вспомнилось еще что-то, затаенное, стылое, отчего-то вызывающее тягучее отвращение. Шму вдруг как наяву увидела лицо Старшей Сестры. Никто не знал, сколько Старшей Сестре лет, никого это и не интересовало. Когда твоя жизнь посвящена Пустоте и наполнена ею, любопытство растворяется без следа. Ее лицо походило на рыбье: бледное, пустое, покрытое, казалось, не кожей, а мельчайшей чешуей, и глаза тоже были рыбьи – невыразительные, почти прозрачные, с ровной черной точкой по центру.
– Сестра, - сказала она Шму, глядя сквозь нее, - Сегодня Пустота даст тебе шанс проявить себя.
Шму выжидающе
– Сегодня тебе доверено очень важное задание, - губы Старшей Сестры смыкались и размыкались равномерно, как створки моллюска, - И я знаю, что ты выполнишь его надлежащим образом. Взгляни на дагерротип. Тебе знаком этот корабль?
– Нет, Сестра.
– Он называется «Вобла». Этой ночью ты высадишься на него. Сестры уже подготовили тебе обученного веслоноса [140] . Ты подойдешь к кораблю в облаках и попадешь на палубу. Команда малочисленна, но ты должна быть готова устранить всякого, кто увидит тебя или вознамерится помешать.
140
Веслонос – крупная пресноводная рыба длиной до двух метров.
Шму молча кивнула. Пустота внутри нее знала, как поступать с теми, кто вознамерится помешать.
– Твоя цель – капитан этого корабля. Она женщина.
Пустота на миг смутилась – женщина?.. Но это был только миг.
– Ее называют Алой Шельмой, вот изображение.
– Должна ли я убить ее?
Холодный взгляд Старшей Сестры был непроницаем.
– Только после того, как выполнишь свою основную задачу. Ты должна любым путем выведать у нее, где находится одна вещь. Одна очень примечательная вещь, которая нужна Пустоте – и нам. Можешь использовать пытки, если это необходимо. Или любые другие меры. Ты должна узнать местоположение.
– Что мне надо искать? – равнодушно спросила Шму.
…и вскрикнула, обнаружив, что едва не врезалась в крупную преграду поперек нижней палубы.
Выныривать из мира воспоминаний оказалось тяжелее, чем со дна самой глубокой бездны. Дыхание клокотало в груди, пальцы скрючились, даже шпагу где-то потеряла… Шму беспомощно съежилась, словно ожидая удара. Она вспомнила, как она оказалась на «Вобле». И вспомнила, зачем. И уже почти вспомнила самое главное, укрывшееся за крохотным разрывом в памяти, когда чей-то голос вдруг прошелестел над самым ухом:
– Шму! Это она!
– Что? – она слабо тряхнула головой, пытаясь понять, где находится.
Трюм вокруг нее уже не казался освещенным неведомым светом. Он показался ей древним мрачным чертогом, уставленным незнакомыми предметами и леденяще страшным. От тесноты и затхлости перехватывало дыхание. Скрип под ногами вызывал панику. Шму показалось, что вокруг нее что-то сгущается. Что-то тяжелое, давящее, злое. Что-то, вырвавшееся из ледяных глубин ее кошмаров.
– Это он! – «Малефакс» едва не срывался на крик, - Это источник разложения! Прямо перед тобой!
Шму уставилась перед собой.
– Но это… Это бочки.
– Какие бочки? Что ты видишь?
– Бочки с осетровой икрой. Которые мы грузили три дня
Гомункул взвыл.
– Но икра не может быть пропитана Маревом! И потом, я же чувствовал, когда их спускали в трюм. В бочках нет магии!
Она обошла их, ощупывая рукой каждую доску. В этом не было необходимости, все доски были подогнаны одна к одной, первосортный рутенийский дуб, но ей надо было отвлечь себя от страха. Здесь, на нижней палубе, происходило что-то плохое, она чувствовала это, словно самые страшные ее кошмары спрятались в щели, нарочно не высовываясь прежде времени. Они заманивали ее в ловушку. Открыли путь. С любопытством рассматривали, смаковали…
Обходя одну из бочек, Шму споткнулась и больно ударилась об нее коленом. Даже слезы на глазах выступили. Неумеха! Неуклюжая, как камбала, с памятью или без… Шму машинально опустила взгляд вниз, чтоб посмотреть, за что она зацепилась, и застыла.
Возле днища одной из бочек была проломлена дыра размером с кулак. Света в трюме все еще было достаточно, чтоб рассмотреть детали, по крайней мере, Шму разглядела крохотные черные икринки. Досадно, пронеслась легковесная мысль, Тренч все-таки ошибся, расколотили одну из бочек, капитанесса будет в ярости… Только потом она заметила, что масса икры не совсем однородна. Из месива черных икринок проглядывали красно-коричневые кусочки, похожие на мелко измельченные листья. Шму наклонилась, чтоб рассмотреть получше, и испуганно замерла.
Икры из бочки вытекло совсем немного, и неудивительно – в бочке, судя по всему, ее почти не было, только у самого края. Все остальное пространство было забито сухой красно-коричневой массой, распространяющий сладковатый запах, одновременно мягкий и тошнотворный. Что это? Неужели кто-то набил бочку мелко порубленными листьями, присыпав сверху осетровой икрой класса «люкс»? Бесчестная выходка. Отец бы нипочем не спустил такого…
Она совсем забыла, что «Малефакс» смотрит на мир ее глазами.
– Ближе, - потребовал он едва слышно, - Разомни в пальцах. Понюхай. Драная Роза! Проверь в остальных бочках!
Шму заколебалась, не зная, как это сделать. Бочки заколачивали на совесть, днища были вбиты намертво. Наконец она коротко выдохнула и рубанула бочку по гладкому боку ребром ладони. Сквозь хруст дерева послышался мягкий шелест. Бочка опрокинулась, разваливаясь на две половины, ее содержимое хлынуло на палубу и Шму пришлось зажать нос – запах от него был чересчур силен. И это был не запах осетровой икры. Ее здесь оказалось едва ли несколько фунтов, зато все остальное пространство было забито все теми же мелко нарезанными красно-коричневыми листьями.
– Паршиво дело, - прошептал «Малефакс». Его голос был почти неслышим, - Я и не догадывался, что настолько паршиво.
– Что это? – осекающимся голосом спросила Шму. В сладковатом запахе ей мерещилось что-то зловещее.
– Фукус. И нет, это не листья. Это водоросль. В Рутэнии его зовут «царь-водоросль», в Готланде – «воздушный виноград», в Чжунхуа…
– Водоросль? – Шму медленно растерла между пальцев комок сухой стружки. Она все еще не могла понять, - Но…
– Апперы не лгут, апперы выше лжи… - «Малефакс» устало рассмеялся, - Какая ирония.