Воспоминания
Шрифт:
Мы со Столыпиным приняли некоторые меры предосторожности в ожидании грозных событий, которые могли воспоследовать. Он как министр внутренних дел был обязан принять меры к охране общественного порядка, который легко мог бы быть нарушен вследствие разочарования, которое должно сопровождать роспуск Думы, и, считаясь с этой возможностью, он решил вызвать гвардейские отряды, расположенные в это время неподалеку от столицы. Это было сообщено мне, чтобы я был уверен в безопасности посольств при возникновении возможных беспорядков. Особенно необходимо было предупредить враждебные демонстрации против германского посольства, так как общественное мнение подозревало кайзера в даче Николаю II советов
На следующее утро я отправил циркулярное сообщение всем послам и главам иностранных миссий, извещая их о том, что на некоторых заводах столицы ожидается стачка, и, так как это может сопровождаться народными волнениями, в соседстве с посольствами в ночь с 21 на 22 июля будут расположены войска, которые окажут им в случае надобности свою помощь. Я прибавил, что войскам запрещено приближаться к посольствам, исключая тот случай, когда они будут призываться ими самими.
Приняв эти предосторожности, я провёл день в работах по министерству иностранных дел с таким расчетом, чтобы в случае надобности сдать дела своему преемнику с возможно меньшей отсрочкой.
Здесь необходимо отметить утверждение, сделанное устно и в печати, указывающее, что, когда сотрудничество Думы с кабинетом Горемыкина оказалось совершенно невозможным, к концу июня генерал Трепов, который был в то время дворцовым комендантом, взял на себя инициативу образования кадетского кабинета, и его неудача в этом направлении непосредственно вызвала роспуск Думы.
Я должен засвидетельствовать, что это утверждение, хотя и имеет некоторые основания, изложено не совсем точно. Насколько я знаю – а я думаю, что совершенно точно информирован по этому поводу, – в тот период, который я описываю, непосредственно перед роспуском не велось никаких других ответственных переговоров относительно образования нового кабинета, кроме тех, которые были поручены императором мне и Столыпину.
Однако вскоре после роспуска по обстоятельствам, о которых я расскажу позже, генерал Трепов имел намерение создать кабинет из рядов кадетской партии и с этой целью вёл переговоры с представителями этой партии. Я, может быть, теперь единственный, кто знал все детали странной роли, которую играл генерал Трепов, и ввиду разоблачений, сделанных по этому поводу в России и за границей, достоверных только отчасти, я считаю своим долгом в следующей главе дать более точную и полную информацию по этому вопросу.
Вечером 21 июля я обедал в британском посольстве с сэром Артуром Никольсоном (ныне лорд Карнок), чьё имя часто будет появляться в следующих главах этой книги. Одним из немногих гостей был сэр Дональд Мекензи Уоллес, который сделал блестящую карьеру как корреспондент газеты "Times" во время русско-турецкой войны и который в это время был дипломатическим корреспондентом этой большой английской газеты. Он считался в Англии величайшим авторитетом в русских делах и написал замечательную книгу о России, которую довел до современных событий. Он свободно говорил по-русски, чего достиг благодаря пребыванию в одной из центральных губерний России, где жил в уважаемой семье сельского священника. Он имел знакомства во всех классах русского общества и, когда император Николай, в то время ещё наследник престола, совершал своё большое путешествие на Восток, был приставлен английским правительством к особе императора в поездке по Индии.
Таким образом, он был лично знаком императору, который относился к нему с таким
Когда мы беседовали с ним после обеда на балконе посольства, откуда открывался великолепный вид на Неву, сэр Дональд заметил моё дурное настроение, вызванное крахом моих надежд, и просил осведомить его о положении вещей. Я не пытался скрывать от него события, которые приняли столь несчастливый поворот, но ничего не сказал ему о том, что ожидается завтра. В этот момент к нам подошёл сэр Артур Никольсон, который спросил меня, какова истинная причина того циркуляра, который был получен им в тот день. Не имея права сообщать ему правду, я ответил, что правительство имеет основания ожидать серьезных беспорядков на следующий день, но что сэру Никольсону нет нужды бояться за безопасность своего посольства.
Из британского посольства я отправился вдоль по набережной к резиденции Горемыкина, где члены Совета Министров ожидали его возвращения из Петергофа.
Там я нашёл всех членов Совета Министров, исключая Столыпина, который оставался в Министерстве внутренних дел, чтобы сделать необходимые приготовления для coup de force, который должен последовать завтра.
Ожидая возвращения Горемыкина, Совет Министров обсуждал мелкие обыденные дела, и, наконец, к полуночи мы услышали звонок, возвещавший прибытие председателя Совета Министров. И тотчас же в раме двери мы увидели его фигуру, поистине наиболее типичную для бюрократа. Приняв придворный вид и стоя на пороге, он обратился к нам по-французски со следующей фразой, которая, несомненно, была подготовлена заранее с величайшей заботой: "Eh bien, messieurs, je vous dirai comme Madame de Sevigne apprenant a sa fille le mariage secret de Luis XIV: Je vous le donne en cent, je vous le donne en mille, devinez ce qui se passe".
Услышав это, я почувствовал слабую надежду, что предполагаемый роспуск Думы отвергнут императором, но моя надежда длилась недолго.
Позабавившись некоторое время нашим недоумением, Горемыкин заявил, что он имеет в своём портфеле указ о роспуске, подписанный императором, но что в то же самое время его величество соблаговолил освободить его от обязанностей председателя Совета Министров и решил назначить в качестве его преемника Столыпина, который должен получить от государя инструкции для дальнейших перемен в кабинете.
Рано утром на следующий день указ о роспуске Думы появился в официальной газете, и, когда депутаты прибыли к Таврическому дворцу, они увидели его занятым войсками, которые не позволяли переступить порога. Несколько попыток демонстраций были легко ликвидированы полицией. Короче говоря, нигде в столице не было серьезных беспорядков, и успех такого первого coup de force, казалось, подтверждал мнение тех, которые считали, что правительству нужно только обнаружить свою силу, чтобы оказать решающее воздействие на революционные элементы.