Восстание короля

Сальваторе Роберт Энтони

Потому что я не хочу, чтобы бог говорил мне, как вести себя. Я не хочу, чтобы бог управлял моими движениями и поступками. Так же я не хочу божественных законов, определяющих, что мне считать правильным, а что преступным.

Потому что я совершенно не нуждаюсь в страхе божественного возмездия, чтобы сохранить мой путь в согласии с тем, что находится в моём сердце. Действительно, я считаю такие оправдания для поведения как поверхностные и, в конечном счете, опасные. Я — разумное существо, рождённое с совестью и пониманием

того, что правдиво, а что ложно. Когда я отклоняюсь от этого пути, самым пострадавшим является не какое-либо невидимое и запредельное божество, чьи правила и мораль всегда передаются и субъективно интерпретируются смертными жрецами с человеческими пороками. Нет, тогда, наиболее страдающим с отходом от пути Дзирта До’Урдена, становится только Дзирт До’Урден.

И иначе быть не может. Я не слышал зова Миликки, когда я попал в серо-окрашенную компанию Артемиса Энтрери, Далии и других. Это не наставления Миликки заставили меня, в конце концов, отвернуться от Далии на склоне Пирамиды Кельвина, нет, если только те наставления не те же самые, что запечатлены на моём сердце и совести.

Итак, если это правда, я возвращаюсь по круг ко времени, когда я нашёл Миликки.

В тот момент я не находил для себя сверхъестественную мать чтобы она держала перекладину и дёргала за ниточки марионетку по имени Дзирт.

В тот момент я нашел имя для того, что я считаю верным. Итак, я настаиваю, богиня находится в моём сердце, и я не должен посмотреть дальше него, чтобы определить путь.

Или возможно я просто высокомерен.

Пусть будет так.

— Дзирт До’Урден

1. Летнее негодование

— Что эти собаки делают? — спросил король Бромм из цитадели Адбар, когда разведчики вернулись с докладами.

— Ничего хорошего, это точно как блестящий зад детёныша гоблина, — ответил его брат-близнец и со-король Адбара, Харнот.

Близнецы посмотрели друг на друга и мрачно кивнули — они оба поняли, что это первое реальное испытанием их совместного правления. У них, конечно, случались дипломатические и военные ссоры: при торговых переговорах с Цитаделью Фелбарр, когда почти подрались между собой Бромм и принципиальный посредник короля Эмеруса, Парсон Глеф; земельный спор с эльфами Лунного леса, который стал настолько наколённым, что лидеры Сильвермуна и Сандабара поехали на север, чтобы вмешаться; даже несколько стычек с разбойниками из Много-стрел, банд, в которых входили гиганты и другие твари — но если разведчики были правы в своей оценке, то, конечно, короли- близнецы Адбара ещё не осуществляли контроль над чем-то такого масштаба.

— Сотни, ты сказал? — спросил Бромм Рагнерика Гатпанкэра, молодого дворфа, но уже опытного лазутчика.

— Много сотен, — ответил Рагнерик. — Они затопляют долину Верхнего Сарбрина своим оркским зловонием, мой король. В Лунном лесу уже свистят стрелы, и дым поднимается тёмное небо.

Те

последние два слова прозвучали зловеще в зале — последствия вечно ночного неба над Серебряными Пределами, было трудно проигнорировать.

— Они будут давить на Мифрил Халл, можно даже не сомневаться, — сказал Бромм.

— Мы должны быстро доставить сообщения Эмерусу и Коннераду, — согласился его брат.

— До Мифрил Халла долгий путь, — пожаловался Бромм, и Харнот не мог не согласиться. Три дворфских цитадели Луруара были расположены примерно на линии, Адбар на юго-западе от Фелбарра, который на равном расстоянии юго-западнее Мифрил Халла, с большей частью пути южнее леса в форме полумесяца, известного как Мерцающий лес. От одной цитадели до другой путь был больше чем в сто миль, по крайней мере, декада похода или, скорее всего в два раза больше, учитывая трудно проходимую местность. Эти три цитадели были также связаны через тоннели верхнего Подземья, но даже если идти этим маршрутом, любой поход будет долгим и трудным.

— Мы должны идти, — рассуждал Харнот. — Мы не можем сидеть здесь, когда наша родня на пороге битвы, и может быть, что мы одни это знаем.

— Нет, я думаю Коннерад уже в курсе, — заметил Бромм. — Армия орков подпирала его северный выход. Он знает.

— Но мы должны узнать, в чём он нуждается, — сказал Харнот, и Бромм кивнул. — Я поведу легион через тоннели к Фелбарру, и если потребуется, то тогда мы продолжим путь в Мифрил Халл.

— Подземье, — мрачно отметил Бромм. — Мы не ходили там уже годы, за исключением подземного пути к Сандабару. Лучше всего возьми большой легион.

— А ты закрой Адбар снизу, — кивнул Харнот.

— Да, всё уже готово, но, возможно, я выйду и хорошо осмотрюсь, и может быть, просто прогоню орков от края Мерцающего леса. В следующий раз, когда мы будем обсуждать с эльфами земельные вопросы, мы не позволим им забыть нашу помощь.

— Их сотни, — мрачно сказал Харнот.

— Ба, это просто орки, — парировал Бромм и презрительно махнул рукой. — Возможно, мы сдерём с них шкуры и выстелем мягкие дороги от Адбара до Фелбарра, а то и до самого Мифрил Халла.

Король Харнот рассмеялся от всего сердца, и, отклоняя эту абсурдную идею, позволил себе представить именно такую дорогу.

— К бою готовы! — объявила королю Коннераду генерал Дагнаббит, дочь и тёзка Дагнаббита, внучка великого генерала Дагны. Они стояли на высокой скале к северу от Мифрил Халла, глядя сверху на долину Верхнего Сарбрина, сильной реки, унылой и мутной под тёмным небом, и высокие вечнозелёные деревья Лунного леса и Мерцающего леса, темнеющего на северо-востоке.

— Весёлые Мясники жаждут разорвать кого-нибудь, мой король! — возвестил Удар Бунгало, возглавлявший знаменитую Бригаду Весёлых Мясников — личных телохранителей Коннерада. Вокруг группы раздался хор ликования.

Но король Коннерад качал головой на каждый призыв к действию. Он посмотрел на рой орков на поле далеко внизу. Что-то казалось неправильным.

Силы орков, противостоящие друг другу, кружились как рой пчел, смешиваясь в большую чёрную тучу, которая затянула долину, столь же тёмную как небо над ней.