Восторг, моя Флоренция!
Шрифт:
– Мне пора, – сказала я, когда мы подошли к следующему мосту. Парад превращался в вечеринку. Взрослые собрались группами, а оставшиеся целыми фонарики дети бросали на улице или начинали друг за другом с ними бегать.
– Я рада, что ты пошла с нами, – произнесла Франческа и обняла меня.
Питер поцеловал меня в обе щеки.
– Увидимся завтра, – сказал он. – Выплывай на реку, хорошо?
Я хотела сказать no,
– Лопнул! – сказала она матери и продемонстрировала свой пробитый фонарик. Если фонарик пробит, значит, кто-то хотел показать девочке, что он к ней не равнодушен.
– Brava, brava. – Франческа впервые за вечер улыбнулась своей дочери.
– Ну ладно, – сказала я Питеру. – Увидимся на реке.
В ту ночь я дочитала последнюю главу из книги о святой, жизнь которой, как и жизнь многих других великих людей, была короткой. Она умерла в возрасте тридцати трех лет от крайнего нервного и физического истощения. К концу жизни она пила только воду и ела облатки или гостии Святого причастия.
Глава 6
– В первый раз? – спросил Корреджио.
– S`i, – ответила я, стараясь придать голосу больше уверенности.
Мы стояли в коридоре в помещении клуба и выбирали байдарку. Корреджио занимается ремонтом и обслуживанием лодок и помогает гребцам-одиночкам, как я, донести их до берега. Он уже немолод, и у него добрая улыбка, но он практически не говорит по-английски.
– Итак. – Он посмотрел на меня, а потом на лодки. – Persefone, – добавил он через мгновение. Это не самая широкая байдарка, но все же достаточно широкая для того, чтобы быть похожей на обычную весельную шлюпку. Из-за ее ширины перевернуть байдарку не так-то просто. – S`i. Persefone.
Он взял байдарку за нос, медленно снял ее с подпорок и положил на мое плечо. Потом обошел меня, взял лодку за корму и положил ее на свое плечо. Только после этого я ощутила вес байдарки. Тяжелая лодка вгрызлась в мое плечо до кости. Я придерживала ее обеими руками, чтобы она не упала.
– Пойдем, – скомандовал Корреджио, и мы стали двигаться по коридору.
– Ciao,
Корреджио снял с плеча корму, и я скопировала его движения. Мы повернули байдарку днищем вниз и опустили в воду. Корреджио одной рукой держал лодку, а другую протянул мне. Я поставила ногу на дно байдарки, которая начала зыбко качаться. Качался и понтон пристани. Потом я поставила в лодку вторую ногу и села на деревянную скамейку. Когда я не стою на твердой земле, то чувствую себя не очень уверенно. На воде пока никого не было, и я этому была рада. Корреджио положил мою ладонь на край понтона и сжал, показывая этим, чтобы я держалась, после этого произнес: «Un momento», – и исчез в помещении клуба. Он быстро вернулся с двумя веслами на плече, вставил их в уключины и крепко держал борт байдарки, пока я не взялась за весла. «Ох, не отпускай», – подумала я.
Но Корреджио одобрительно улыбнулся, произнес «a dopo» и оттолкнул лодку от берега, даже не сказав, что мне делать и как себя вести. Байдарка отплыла от понтона и стала покачиваться из стороны в сторону. Он помахал мне рукой и потом вернулся в клуб. Я чувствовала, что меня парализовал страх, и оказалась совершенно беззащитной на открытом пространстве водной глади. Я огляделась через плечо на Понте-алле-Грацие. Я даже заранее не думала о том, что мне придется грести, сидя спиной по направлению движения, и придется управлять байдаркой, не видя, куда она движется. Лодку начало кружить, и я поняла, что мне необходимо что-то предпринять. Мне надо было грести. Грести слаженно и ритмично. Я представила себя сверху. «Лодка – это рыба, – думала я. – Нет, лодка – это птица с длинными деревянными крыльями. Или человек с вытянутыми руками и закругленными ладонями, раскрашенными бело-красными полосками, которыми можно дотянуться до воды».
Конец ознакомительного фрагмента.