Восторг
Шрифт:
– Конечно, без вопросов. – При условии, что их никто не застукает за делом. И речь совсем не о поцелуях.
Эдриан пошел за ней в комнату для персонала, которая пребывала в руинах: заставлена всевозможными сумками, несочетающаяся мебель была закидана одеждой, смесь различных парфюмов образовала затхлый запах, из-за которого в комнате стало еще жарче. На другой стороне была еще одна дверь, ведущая в даже более мрачный коридор, который, очевидно, был частью изначальной конструкции отеля.
И в настоящий момент она использовалась
– У нас пятнадцать минут, – сказала она, обнимая его за шею.
Эдриан овладел ртом женщины, как собирался взять ее саму, жестко и глубоко, проникая в нее языком, находя ее собственный. В ответ она вцепилась ему в спину, вонзая ногти в косуху, оторвала от пола ногу и закинула ему на бедро. Эдриан грубо задрал ее юбку. На ней были чулки, которые выглядели достаточно прилично в баре, в реальности же она прикрепила их к поясу и носила стринги.
Щеки, которых он касался, были упругими, скулы – высокими, Эдриан развернул женщину, ее волосы описали круг, когда она встала лицом к запотелой кирпичной стене. Опустившись на колени, он укусил ее за попку, вонзая зубы в ее плоть, отодвигая пояс.
Удовлетворяемая нужда в сексе не имела ничего общего с этой женщиной. Она была всего лишь живым, дышащим эквивалентом лестничной беговой дорожки, который поможет снять напряжение, сосудом, в который можно слить излишки своего гнева, расстройства и горя.
И учитывая, с какой легкостью она встретила его, целовала и позволяла иметь себя… у него возникло чувство, что она не в первый раз дает себя так использовать.
Может, она по той же причине использовала его.
Спустив до щиколоток ее пояс и задрав юбку выше своей головы, он опустился на колени, взял ее своим ртом, проникая в нее языком. Она была так хороша на вкус, ее электролизованное лоно – супергладким и ультравлажным на его губах, все ароматно и чисто, словно у нее существовали определенные стандарты.
После того, как она кончила пару раз – он понятия не имел, сколько, потому что на самом деле, ему было все равно – Эдриан поднялся и инициировал смену мест, вставая спиной к стене. Женщина согнула колени и начала расстегивать его молнию своими накрашенными ногтями, намереваясь сделать ему минет, он пресек яркую идею, подняв официантку за бедра и разведя ей ноги.
Он не хотел, чтобы она брала его в рот.
Слишком интимно, как бы странно это ни звучало.
Уже приготовившись войти в нее, он замер.
Джим Херон стоял напротив них, руки ангела скрещены на груди, глаза прищурены, и в них читалось бешенство.
Отличный выбор времени. Просто превосходный.
Но он не собирался останавливаться сейчас. Его яйца напряжены как кулаки, а из кончика члена вот-вот вырвется сперма.
Эд пожал плечами
Хотя последнее маловероятно, учитывая выражение его лица, кричавшее «я надеру тебе зад».
Да пофиг.
Закрыв глаза, Эд отдался скользкой компрессии, в которой находил утешение так часто в прошлом.
Боже, он до боли скучал по Эдди.
***
Шестью этажами выше, в своем номере, Матиас без остатка отдался чувствам. Потерял рассудок. Освободился от оков.
Целуя Мэлс, он добрался до пуговиц на ее шелковой блузке и расстегнул их, одну за другой, тонкая ткань открывала еще более нежную кожу… и накрытую хлопком грудь, которая свела его с ума. Боже, всего этого уже слишком много, звук их сливающихся губ, затрудненное дыхание, шорох одежды… вид Мэлс. А также то, как она двигалась рядом с ним, ее тело волнами касалось его, то грудью, то бедрами.
Матиас хотел покрыть поцелуями все ее тело, и это произойдет прямо сейчас… он начнет с ее горла. Прокладывая свой путь по гладкой шее к ее ключице, он поднял руку, положив ее прямо под грудь Мэлс, проведя большим пальцем по краю бюстгальтера.
Он хотел немного ее подразнить… но не вышло.
– О, Боже, да… – произнесла Мэлс, когда он подключил к действию руки.
При звуке ее стонов Матиасу пришлось остановиться и собраться, уткнувшись ей в волосы, пытаясь обрести контроль: нужда поглотить ее была столь сильной, что его немного трясло, ведь он не знал себя достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что не навредит ей.
Однако отступать поздно.
Бюстгальтер был снят в следующее мгновение: расстегнув застежку спереди, Матиас уставился на розовые соски и бледные изгибы.
Он зарычал. По крайней мере, предположил, что этот звук шел от него.
Либо так, либо в номер каким-то образом забралась пума.
Матиас опустил голову и втянул ее сосок в рот, обводя его языком, лаская, облизывая. Он не оставил без внимания второй, просто не мог – его пальцы сжали, а затем ущипнули напряженную вершинку, говоря ей чуть подождать, что скоро он ей займется…
Внезапный укол в шее означал, что Мэлс вонзила в него ногти, и вдруг ее бедра вошли в раж, будто это лоно управляло движениями, а не разум… и оно определяло ее как женщину, хотевшую того, что он мог дать ей.
Или, скорее, хотевшую того, что он дал бы ей, если б мог.
Дерьмо.
Мэлс подталкивала и терлась о его пах, но вопреки жару, разлившемуся в его крови, его тело не могло ответить чисто мужской реакцией. Не было ни твердого возбуждения, чтобы войти в нее, ни эрекции, за которую она могла бы схватиться, ни толстого члена, вокруг которого она могла сомкнуть губы, дабы отплатить за то, что он сделает в ближайшую минуту или две.