Вовлеченные в грех
Шрифт:
— Да, ваша светлость! — выкрикнула она. — Мне нравится именно так.
Потом ее руки скользнули вниз по бедрам Девона и обхватили его ягодицы. Плоть Девона набухла и затвердела еще сильнее и была готова взорваться. Он запрокинул голову и застонал. Ему хотелось всю оставшуюся жизнь заниматься с ней любовью. Чтобы никогда больше не приходилось думать и вспоминать прошлое.
Ему хотелось доставить ей удовольствие. Он должен подождать, чтобы заставить ее вскрикнуть от величайшего наслаждения.
— Сэриз, любовь моя, чего ты хочешь? — выдохнул герцог. — Я не выдержу!
— Этого! — выкрикнула Энн. —
Он напрягся, чувствуя, как оргазм пронзает каждый нерв в его теле, забирая у него все силы. Его мышцы, казалось, превратились в жидкость. Все мысли покинули его, не осталось ничего, кроме удовольствия и пульсации собственного тела.
Под тяжестью ее тела Девон откинулся назад на диванчик, и из его груди вырвался хриплый смех. В груди словно молоток стучало сердце.
Сэриз, задыхаясь, в изнеможении опустилась на него. Ее груди, теплые и влажные, прижались к груди Девона. Его окружил земной запах этой женщины, словно заключая их обоих в мир удовольствия. Девон обнял ее, прижимая к себе крепче, чем прижимал раньше других женщин.
— Вам хочется спать, ваша светлость? — пробормотала охрипшим от криков голосом Энн. — Или вам хочется повторения?
— Хорошо, любовь моя, повторим. — Девон осторожно вошел в ее тело. Ему потребуется время, чтобы восстановиться. Он закрыл глаза и гладил Энн, давая возможность своим пальцам увидеть ее вместо глаз. Так гораздо лучше. Герцог проявлял осторожность, лаская ее, потому что помнил о ее синяках и ссадинах. Девон обхватил руками ее бедра, они были восхитительны, легко пробежался пальцами по круглым ягодицам, наслаждаясь ощущением разгоряченной шелковистой кожи, и Сэриз рассмеялась в ответ приятным, располагающим смехом.
Ее густые волосы шелковистым покрывалом падали на грудь и плечи герцога. Девон собрал эти локоны в руку и поднес к своему лицу, вдыхая их запах. Его плоть снова затвердела, он был готов войти в ее тело и заставить вскрикнуть от наслаждения...
Видение накрыло его так быстро и так резко ударило в голову, что Девон удивился, как не слетел с диванчика. Он снова был на задымленном поле боя, где гремели оглушительные взрывы. Чудовищная тяжесть придавила ему ноги — бок его умиравшей лошади. В просвете между черным пеплом и дерущимися телами он увидел мальчишку. Француз. Разорванная форма. Мальчишка поднял винтовку, и его худое тело дрожало от напряжения, пока он целился в одного из людей Девона. Девон и глазом моргнуть не успел, как в его руках появился пистолет.
За долю секунды следовало принять решение. Застрелить солдата, почти мальчишку, или дать умереть хорошему человеку — мужчине, который ушел на войну, оставив жену и ребенка.
Девон должен был сделать выбор. Этот ужасный, навязчивый, бесчеловечный выбор...
Сэриз пошевелилась.
Он не может это сделать. Не может заняться любовью. Только не сейчас. Он схватил Энн за руки и оторвал ее от себя. Она удивленно и испуганно вскрикнула, когда он резко опустил ее к себе на бедра. Энн попыталась карабкаться вперед, но герцог железной хваткой держал ее за запястья, поэтому она не могла сдвинуться с места.
— Вы... вы делаете мне больно.
— Это не поможет. Ничто не изгонит демонов.
— Демонов? — хрипло прошептала Энн. — Каких демонов, ваша светлость?
— Уходи, мой ангел.
— Ночные кошмары? Вы это имеете в виду? Расскажите мне о них. Я хочу вам помочь, — соблазнительно мурлыкала Энн. Глупышка хотела, чтобы он раскрыл душу. Перед ней.
— Нет.
— Ваша светлость, пожалуйста. Я здесь, чтобы помочь вам любым возможным способом. — Пальцы Энн пробежались по груди герцога, спустились к животу и коснулись плоти. — Я буду ласкать вас, пока вы мне не расскажете.
Сэриз думала, что, дразня, вернет ему здравый ум. Она решила, совсем как Эштон, будто для этого потребуется немного поговорить и заняться любовью.
— Ты не понимаешь, любовь моя. Я видел людей, разорванных на куски пушечными ядрами и пулями.
Энн замерла, и Девон знал, что это от ужаса. Но неужели она не остановится, пока он не спугнет ее?
— Даже этого достаточно, чтобы наполнить твой мозг вызывающими ужас картинками. Тебе не надо больше слушать меня. Однажды увидев подобное, избавиться от него уже невозможно. На собственных ладонях я вижу человеческую кровь. — Ему надо выпить. Надо побыть одному. Он не хочет никого удерживать здесь. Девон приподнял Энн со своих бедер, намереваясь поставить ее на пол.
— Тебе надо уходить отсюда, — гаркнул герцог, злясь на самого себя. — Поднимайся в свою комнату.
— Я должна остаться. Если вам приснится другой кошмар...
— Ты попытаешься меня разбудить? Подставишь мне свою прелестную шейку? А если я задушу тебя? Или, будучи в безумном состоянии, убью?
— В-вы не станете.
Но уверенности в ее голосе не осталось. Он и сам не был уверен.
— Я причинял людям боль, Сэриз. Разве ты не помнишь, как я схватил тебя и бросил на пол, когда ты впервые пришла сюда? И все это только потому, что ты прикоснулась ко мне. А что это было за прикосновение?
— Что вы имеете в виду?
— Ну, что ты сделала такое, что заставило меня вскочить и повалить тебя на пол?
— Я... Я убрала волосы с ваших глаз.
— Вот именно. Незначительное прикосновение, но оно взорвало меня, подобно пламени, подбирающемуся к пороховой бочке. Я сумасшедший. Война, сражения, слепота, убийства и скорбь... Я оказался недостаточно силен, чтобы все это, не зацепив, прошло мимо меня. Я не герой войны, потому что меня все время переполняла боль, ярость, скорбь и сомнения. Герой — это уверенный в себе человек, который действует и не тратит время на угрызения совести. Он не скрывается в окаянной темноте. Он владеет собой. А я не могу. Я потерял разум и с каждым днем все больше схожу с ума. Я не становлюсь лучше, а только хуже. Вот почему я держу здесь Тредуэлла — чтобы отпугивать людей.
— Вы очень много пьете, — твердо сказала Энн. — Возможно, поэтому вам становится хуже. Если бы вы перестали пить...
— Мне нравится пить, — фыркнул герцог. Да что такое с этой девочкой? Неужели она не поняла, что ей надо уходить отсюда и не спорить с ним?
— Но это не помогает...
— Мне помогает. И прямо сейчас я собираюсь выпить. Поэтому тебе надо покинуть эту комнату и оставить меня одного. Остаток ночи ты проведешь в спальне и не выйдешь оттуда, пока я не позову тебя.