О братие! Однажды над Писаньем Я в набожном раздумье пребывал Сон пролетал, сопутствуем Молчаньем В тиши ночной, и маки рассевал. Но яркий свет внезапно озаряет Всю комнату... Я трепетом объят. Неведомый струится аромат И дивный глас в сознанье проникает. Мне слышится божественный глагол... Гляжу: вдруг
белый голубь прилетает И плавно опускается на стол Сиянием и гласом тем смущенный, Я ниц упал, коленопреклоненный. Зачем, господь, меня ты посетил?» Хочу, чтоб ты в стихах благочестивых Воспел триумф над сонмом нечестивых И веру всем французам возвратил». О господи! Для подвига такого Не лучше ли найти певца другого? Ведь у меня — познаний лишь верхи. Я набожен, но дел твоих не знаю. К тому ж, забыв про давние грехи, Оставил я и прозу, и стихи». Не бойся! Я бессильным помогаю, Я исцеляю немощи души. Садись за стол, внимай мне и пиши!» Я стал писать. А вы теперь читайте, За вольности, однако, не браня: Они мне чужды; в них — вы это знайте! —Повинен тот, кто вдохновил меня Не автор я, меня не осуждайте! Благословясь, о братие, начнем! Итак, справлял Юпитер день рожденья. Толпой явились боги на прием, Приветствия полны благоговенья, Поднесены дары... За этим вслед Всех пригласил Юпитер на обед. Легка, вкусна божественная пища: Проворный Эвр в небесные жилища Им приносил куренья с алтарей; Амброзию на блюдах подавали, Нектар в златые кубки наливали (Залог бессмертия-напиток сей). В разгаре пир... Внезапно прилетает Встревоженный Юпитера орел И новости дурные сообщает: Всю эту ночь на страже я провел, И увидал: часть неба захватила Пришельцев многочисленная рать. Они бледны, длинноволосы, хилы: Их — тысячи... Лежит на них печать Смиренности, поста и воздержанья. Крестом сложив ладони на груди, Они идут вперед без колебанья. Владыка мой, сюда их скоро жди!» Звучит приказ: Меркурий быстроногий, Лети, узнай, кто это, да не трусь!» Рекла Минерва, полная тревоги: Быть может, новоявленные боги?» Ты думаешь?» — Я этого боюсь. Над нами люди начали смеяться, Сатиры стали дерзкие писать. Дряхлеем мы и, следует признаться, Свое влиянье начали терять Боюсь Христа». — Бояться нет резона Сын голубя, бродяга и аскет, Распятый на кресте во время оно, И это — бог?» — А почему б и нет?» Не бог, а шут!» — Смешон его завет, Но по-сердцу он людям легковерным, Что неразумьем славятся безмерным. Тиранов он поддерживает гнет, Рабу велит: чти свято господина! Политикой искусной Константина Поддержан он, и горе всех нас ждет!» Когда имеешь крылышек две пары, Летаешь быстро... Вот уже назад Спешит Меркурий. Озабочен взгляд, Плохих известий ждет Юпитер старый Да, новые к нам божества идут». Возможно ли?» — Да, это вправду боги Они скучны, напыщенны, убоги И неумны; но римляне их чтут, А нас уже не будут больше славить. Уже указ мне дали прочитать; Там Константина подпись и печать. Велит он нам — могу я вас поздравить —Христа с семьей любить и уважать, И половину неба им отдать, Другую же пока себе оставить». Едва Меркурий кончил свой рассказ, Со всех сторон послышалось: Бандиты!» Убейте
их!» — Что нужно им от нас?» Юпитер встал, спокойный, но сердитый. Два раза он нахмурил грозно бровь... Тотчас Олимп заколебался вновь И, побледнев, буяны замолчали. У смельчаков застыла в жилах кровь, От ужаса коленки задрожали. Юпитер им с улыбкою сказал: Как видите, еще не отобрал Христос мое могущество былое, И молнии родит мое чело. Умерьте гнев! Вам не грозит плохое: Я властвую, соперникам назло. Здесь никого нельзя сравнить с Минервой По мудрости; пусть выскажется первой». В ответ она: Воздвигнув лжебогов, Их низвергают люди очень скоро. И мой совет поэтому таков: Пустите их на небеса без спора. Ведь он сейчас лишь укрепит их власть, —Ей все равно придется скоро пасть. Презрение уместнее, чем ссора». И повелел Юпитер, чтоб в раю Пришельцам впредь помехи не чинились, Чтоб боги христиан расположились И скинию поставили свою. Заметил Феб: Коль достоверны слухи —Соперники у нас — слабее мухи, Но им везет: они теперь в чести. Знакомство с ними следует свести. По-моему, желательно проведать Повадки их, обычаи, и нрав, И слабости... Ну, разве я не прав? Давайте, пригласим их пообедать. Смеетесь вы? Смеяться вам не след. Пошлем гонца, пусть просит на обед. Ведь выскочки обидчивы к тому же... Олимпом мы владеем искони, А потому — как бы не вышло хуже —Пусть в гости к нам пожалуют они». Юпитер этой речью успокоен, И смысл ее лукавый им усвоен. Кивнул он в знак согласья головой. Он не любил Христа с его семьей, Но боги любопытны, как мы сами... Он дал распоряженье, и тотчас Стрелой гонец помчался за гостями, Которые явились через час. Как сосчитать гостей? Их было трое В одном лице, или, наоборот, Один в трех лицах. Поняли? Ну вот: То был старик с длиннейшей бородою, Благообразный видом и лицом. На облаке сидевший босиком; Он выглядел довольно заурядно, Но у него сиял над головой Лучистый круг. Хитон его нарядный Был из тафты небесно-голубой. У плеч сбиралась в складки эта тога И ниспадала, облекая стан, До самых пят. А на плече у бога, Лучистым нимбом тоже осиян, С осанкою довольно величавой, Сидел красивый белый голубок, А на коленях христианский бог Держал ягненка. Чистенький, кудрявый, Был этот агнец хрупок, тонконог И с розовою ленточкой на шее; Над мордочкой — сиянья ореол... Так, триедин, бог в гости к ним пришел. Мария сзади семенит, краснея, Застенчиво потупив робкий взгляд. Смотрели боги, путь освобождая... Явился также ангелов отряд, Но у ворот остался, поджидая. С коротеньким приветствием к гостям, Учтив, но сух, Юпитер обратился. Старик хотел ему ответить сам, Но, речь начав, довольно скоро сбился. Тогда он улыбнулся, поклонился И сел за стол. Ягненок, боязлив, Проблеял что-то; голубь, клюв раскрыв, Язычникам псалом петь начинает, Которого никто не понимает: Там аллегорий, мистики полно... Понять язык еврейский мудрено. На голубя все смотрят с удивленьем, Переглянулись; слышен шепоток. Кой у кого срывается смешок, А кое-кто прищурился с презреньем.
