Война

Валериев Игорь

Да, сутки были весёлые. Баня, пленение, побег. После того, как я переоделся в китайца, мы компактной группой двинулись дальше по дворам, переходам Миллионки, два раза через какие-то подвалы пробирались. Пока не попали в опиокурильню. Прошли через зал, где на нарах и лежаках размещались, находясь в «нирване» в основной массе азиаты, но заметил и нескольких личностей европейской наружности. Откинув полог, протиснулись через длинный и узкий проход, после чего через скрытую в шкафу дверь оказались в богато обставленной комнате, представляющей из себя что-то типа рабочего кабинета.

Двое маньчжур вышли в другую нормальную

дверь, а тот, который отдавал приказания, снял соломенную шляпу, и я наконец-то смог его рассмотреть. Первое, что бросилось в глаза, его молодость. На первый взгляд моему спасителю не было и двадцати пяти лет, но жёсткий и пронзительный взгляд выдавал человека, который умеет повелевать.

Усмехнувшись, китаец, показав рукой на стулья за столом, произнёс:

– Садитесь, господин полковник. Я говорю и понимаю по-русски, но не так хорошо, как по-английски. Представлюсь. Меня зовут Чжан Цзучан, я выходец из Шаньдуня. Четыре года назад в восемнадцать лет в Маньчжурии вступил в отряд хунхузов, которым командовал мой названный брат Чжан Цзолинь. По его приказу перебрался во Владивосток. В одна тысяча девятисотом году при городском полицейском управлении была сформирована китайская полиция из лиц, выбранных для этой цели самими китайскими купцами. Я сначала работал сыщиком в этой полиции, а потом возглавил данное формирование, одновременно следя за порядком в публичных домах, опиокурильнях и игорных притонах, – Чжан хитро улыбнулся. – За это время заработал определённый авторитет, даже несколько раз был отмечен благодарностью полицмейстера Владивостока полковника Андреева.

Китаец, сходив к буфету, вернулся с графином и двумя чашами. Налив в них какой-то напиток тёмно-бордового цвета. Подвинул по столу одну из них мне, а сам с наслаждением начал пить из своей чаши.

– Попробуйте, господин полковник, вам понравится. Это освежающий и успокаивающий напиток из чернослива, – поставив чашу на стол, произнёс Чжан.

Я, не смотря на то, что пить хотел ужасно, к чаше не притронулся, а продолжил молча смотреть собеседнику в глаза.

– Не доверяете мне? Это правильно. Доверять нельзя никому, даже себе. Дольше проживёте, – китаец повернулся кругом, сходил к другому шкафу и вернулся, держа в руках пару футляров, которые положил передо мной.

Взяв тот, что больше в руки, я с удивлением увидел на нём печать дзяньдзюня провинции Цзилинь Чан Шуня.

– Во втором футляре письмо от вашей сестры, – невозмутимо произнёс Чжан Цзучан. – Их привезли люди моего названного брата с просьбой передать их вам, а также обеспечить вашу безопасность.

– И каким образом они оказались в руках командира отряда хунхузов? – задал я вопрос, удивлённый сложившейся ситуацией.

– Чжан Цзолинь уже год как командует большим кавалерийским отрядом в Бэйянской армии. На словах он передал, что футляр с документами необходимо срочно передать Российскому императору. А также два слова: «Армия недовольна».

«Вот это дела! Куда же Тифонтай-то влез. Пароль, что мне сказал этот Цзучан, знали только мы вдвоём. Он был на самый крайний случай, для опознания своих. Но футляр-то с печатью Шуня! Неужели Юань Шикай решился на переворот?!» – промелькнуло у меня в голове.

Мои воспоминания прервал Радиевский, который вернулся в кабинет, держа в руках глубокую тарелку какого-то варева и большой кусок хлеба.

«Молодец,

не побрезговал сам принести. Не к чему меня видеть посторонним без шляпы и косы», – подумал я, уплетая за обе щёки наваристый кулеш, в котором даже кусочки мяса попадались.

Только я закончил поздний обед или ужин, как дверь распахнулась, и в помещение буквально ворвался генерал-майор Воронец.

– Где полковник?! Кто передал Вам, ротмистр, слова: код цунами?! – буквально с порога начал басить генерал.

– Ваше превосходительство, я здесь, – произнёс, вставая из-за стола.

Воронец недоумённо посмотрел на меня и мотнул головой, будто прогоняя морок.

– Тимофей Васильевич, что Вы делаете в таком наряде? Где Вы пропадали? Я уже генерал-губернатору доложил и получил от него приказ найти вас живого или мёртвого!

Генерал судорожно вздохнул, а я, воспользовавшись паузой, произнёс:

– Ваше превосходительство, так сложились обстоятельства. Извините! – Сунув руку в сумку, которая так и висела у меня на боку, достал футляр. – Данные документы необходимо срочно и под усиленной охраной отправить Государю. Они должны попасть только в руки императора. Дело повышенной секретности.

Воронец резко выдохнул и, подойдя ко мне, взял футляр и внимательно осмотрел его.

– Что в нём? – приглушив свой бас, спросил генерал.

– Не знаю, Ваше превосходительство. Но мне дали понять, что документы там очень важные и только для императора.

– А чья печать?

– Дзяньдзюня провинции Цзилинь Чан Шуня. Кстати, её видеть никто не должен, так что футляр надо скрыть. Константин Константинович, – я повернулся к ротмистру, – у Вас есть пакет подходящего размера и сургуч?

Пока ротмистр упаковывал футляр, потом плавил сургуч и ставил свою печать, в кабинете стояла тишина.

– Тимофей Васильевич, может быть, расскажите, что с вами произошло? – нарушил её генерал.

Пришлось поведать в сжатом виде о своих приключениях.

– Получается, что агент Маклер вас предал, господин полковник. Он жив? – возмущённым голосом спросил ротмистр. – Если жив, то его надо отдать под суд!

– Не судите и не судимы будете, кажется, так сказал Иисус Христос фарисеям. Коллежский секретарь Артемьев Пётр Владимирович жив, но здоров относительно. А своё предательство, Константин Константинович, он совершил после того, когда ему в течение суток срезали на спине, плечах, груди небольшими лоскутами около двадцати процентов кожи, а потом начали медленно отрезать по фалангам пальцы на руках. Одну отрежут, прижгут, приведут в сознание, зададут вопрос, если он молчал, то отрезали следующую фалангу. Пётр Владимирович сломался на четвертом пальце. Вот такие дела, господа! – я замолчал, вспоминая мою встречу с агентом.

Бледное, осунувшееся лицо, искусанные, покрытые коростой губы, горящие лихорадкой глаза Маклера и его прерывистый шёпот: «Я им всё рассказал, Тимофей Васильевич! Я не смог больше терпеть эту боль… Я предатель…».

Оказалось, что люди Чжан Цзучана, когда освобождали меня, в соседнем доме, где я видел трупы, обнаружили Артемьева и вывезли его на повозке, которая предназначалась для меня. Поэтому нам и пришлось уходить пешком по второму варианту. Этим поступком Чжан меня вогнал в очень большой долг, который вырос неизмеримо после того, как он передал мне кое-какие списки и поделился информацией.