Вожак стаи

Лей Влад

Бой шел три дня. За это время никто из воителей, участвующих в сражении, толком не спал. Я сам держался лишь на стимуляторах. Но и противнику приходилось несладко. Шесть часов назад пришло донесение, что граф бросил в бой свою личную гвардию, а это означало только одно — он проиграл. Гвардия — это последняя попытка переломить ход сражения, отчаянная мера, которая, увы для дяди и к счастью для меня, не дала результата — буквально пару минут назад я получил донесение, что оставшиеся гвардейцы капитулировали.

А это значило конец для

осажденных.

Мои мех-бригады уже зашли на территорию дворца, вели бой со стражей. Но…это уже была агония. Тирр пал. Дядя проиграл…

* * *

Я шел по знакомым с детства дорожкам парка. Мой мех оказался далеко позади.

Прикрывали меня четверо панцирников, готовые порвать любого, кто встанет на моем пути. Но желающих не находилось. И это неудивительно.

Накануне нашего появления над планетой в столице начались волнения. Я видел по голоэкранам сообщения о разъяренной толпе, штурмующей полицейский участок, закидывающей бутылками с зажигательной смесью спецотряды безопасности графства.

Удержать толпу было невозможно, хотя дядя изо всех сил и пытался.

Но в каждом репортаже, в каждом эпизоде я видел знак на стенах, рисунок в руках протестующих — самодельный, от руки нарисованный флаг в руках простых людей, идущих на баррикады.

Везде было одно и то же — оскаленная волчья голова. Старинный герб дома Тирров, символ свободы и независимости…

Во дворце было пусто и тихо. Мои шаги, как казалось, разносились по всем залам и этажам, били, будто выстрелы.

Большой приемный зал, за ним фуршетный и, наконец, тронный зал.

Было непривычно видеть его пустым. Обычно здесь всегда обретались придворные, но не сегодня.

Я направился к трону, на котором, подперев голову рукой, в позе мыслителя сидел дядя.

Он обратил внимание на меня лишь тогда, когда я подошел практически вплотную, остановившись в метрах пяти от ступеней, ведущих к трону.

Дядя оторвался от своих раздумий, уставился на меня. Его взгляд стал осмысленным и более того — злым.

— Ты…глупый мальчишка! — прошипел он. — Что ты натворил?

— Исправляю то, что натворил ты, — спокойно ответил я.

— Да что ты понимаешь? — взъярился дядя. — Ты не представляешь, что происходит, что из-за тебя произойдет!

Я много раз представлял себе этот момент. Думал, что скажу, что скажет он, о чем мы будем спорить… Я продумывал аргументы, оперировал фактами. Раз за разом прокручивал этот разговор и, как мне казалось, был готов к нему на все сто.

Однако оказавшись здесь, встретившись с дядей лицом к лицу, я осознал, что не хочу спорить, не хочу ничего доказывать. Какой смысл? Даже если дядя вдруг все осознает, поймет меня, то что изменится? Я его прощу?

Как племянник — да. Но как граф Тирр, как правитель — это непозволительная роскошь. Мой отец совершил ошибку, позволив своему брату сохранить право на трон,

и за эту ошибку поплатился я. Такого больше не повторится.

Судя по всему, дядя либо все понял, прочитав это на моем лице, либо придерживался моей точки зрения — как бы там ни было, а беседовать со мной он не захотел.

Поднявшись с трона, он вытащил из ножен шапру, став в стойку.

— Ну, смелее! — поманил он меня.

Я тяжело вздохнул. Мне жутко не хотелось этого делать, но выбора не было…

Квилоны были в моих руках и я шагнул на первую ступень, ведущую к трону…

Глава 26

Новое начало

Несмотря на все, что произошло, я как и прежде не хотел убивать дядю. Что-то останавливало меня.

Как бы я ни абстрагировался от происходящего, как бы ни убеждал себя в необходимости этого, а ничего не помогало.

Но дядя все решил за меня.

Когда-то, как я слышал, дядя мастерски владел шапрой. И даже приобрел славу дуэлянта, хотя бился нечасто. Все же его стихия в другом.

Эх…если бы он не сделал того, что сделал… Если бы он решил работать вместе, мы бы прекрасно дополнили друг друга. Я бы взял на себя боевые действия, а он бы крутил свои интриги… Тогда бы, возможно, нам удалось бы избежать кровопролития, мы бы не устраивали войну, но…что случилось, то случилось.

Когда я шагнул на следующую ступеньку, дядя атаковал.

Он ударил стандартно, как по учебнику, но затем поменял направление атаки и попытался достать меня.

Прием коварный и подлый, далеко не все способны правильно его выполнить — нужно убедить противника в том, что ты собираешься сделать, ждать до последнего, и только в последний момент изменить удар так, чтобы противник оказался перед тобой открытый.

Такой прием подлый, но эффективный: один укол — и противник мертв. После дуэли победитель не приобретет никакой славы. Скорее уж наоборот, его осудят за коварство. Но побежденный и того хуже — убит первым же ударом, ничего не успел сделать — будто свинью зарезали. Позор! И для побежденного, и для его учителя, и в целом бесславный конец…

И именно так дядя со мной собирался поступить.

Это неимоверно меня разозлило. Настолько, что все мои мысли, все переживания отступили. Меня охватила злость, а тело начало действовать само.

Одним из квилонов я отклонил лезвие шапры, а затем ударил вторым.

Лезвие вошло под ребра дяди, и я привычным движением провернул его, вытащил квилон из раны.

Дядя замер. Он тут же выпустил из рук шапру, схватился за рану, удивленным, ошарашенным взглядом уставился на меня.

Похоже, он не верил в случившееся, не мог осознать произошедшего и не мог его принять.

Моя злость мгновенно схлынула. Я глядел в глаза дяди, пока они медленно затухали.

Он каким-то чудом не упал. Все еще стоял на ногах, шатаясь.