Вожак
Шрифт:
Ей было уже пора. Всё было, как нужно. Время пришло.
Мои средства оправдывают мои цели. Теперь мы все в безопасности. Если хоть один член моей семьи пострадает, мне не придётся ждать годами, я отвечу на следующий день. И это знают все. Потому что в моих руках власть и все возможные источники информации. Я маленькая сраная песчинка в системе, я варюсь в этом дерьме, потому что так сложилось! И я в этом дерьме не утонул. Мы живы! Все живы. И мы в безопасности. Включая её и нашего сына! Она
И я хочу, чтобы они были со мной. Теперь.
Разве я не заслужил?!
Свою семью!
Свой дом!
— Мне больно. — Сопротивляется Мира, но я не отпущу.
— Я люблю тебя. — Повторяю, ткнувшись носом в её волосы.
— Я хочу, чтобы ты ушёл. — Устало бормочем она, упираясь в мою грудь ладонями. — И больше никогда не возвращался.
— Мира! — ору, хватая её за плечи и отстраняя от себя. — Я люблю тебя!
— Я не глухая. — Морщится она. — Уходи.
Трясу её, гаркая:
— Смотри на меня!
Она смотрит. Мятежно. Зло.
Я могу её подчинить. Я всё могу. Я не хочу её ломать. Никогда не хотел!
Она нужна мне настоящая!
— Пожалуйста. Блять! — рычу, снова её тряхнув. — Прости меня! Я не видел другого выхода!
— Отпусти, Марат! — кричит она в ответ, вырываясь.
— Нет…никогда… — хриплю я, теряя контроль.
— Я устала. Хочу спать. — Пытается сопротивляться она.
— Ты нужна мне. — Сжимая её плечи, выпаливаю я.
— Ты нам не нужен! — кричит она в ответ.
Закрываю глаза и считаю до пяти. Тихо и с угрозой говорю:
— Мира…прости меня, чего ты ещё хочешь?!
— Чтобы ты ушёл! Я же сказала! — рычит она.
— Хочешь, чтобы ушёл навсегда?! — ору, пугая Даура, который начинает плакать. — Этого ты хочешь?!
— Да! Я этого хочу! — сверкая глазами, чеканит она.
— Я не стану ползать на коленях. Ни перед кем. — Предупреждаю её.
— Как скажешь, — хрипло говорит она.
Её дыхание рваное, как и моё.
Хочет, чтобы я ушёл?!
Навсегда?!
Это злит меня. Бесит.
Отталкиваю её от себя и встаю. Она тут же бросается к Дауру и берёт его на руки, отворачиваясь. Он плачет, поджав обиженно губу. Она шепчет ему нежности, повернувшись ко мне спиной.
Я хочу к ним!
Я блять хочу к ним!
Я не стану ползать на коленях. Я сделал то, что должен был!
Провожу рукой по волосам и ухожу.
Пиная ёбаный снег.
Мне хочется крушить.
И я крушу.
Свою квартиру, в которой ни дня не был счастлив.
Мебель, новогоднюю ёлку. Крушу всё, до чего могу дотянуться. Моя квартира превращается в месиво. Как и мои руки. Костяшки моих
Снег…
Я опять один.
Гирлянду коротит, и она дергано мигает. По стенам и потолку пляшут разноцветные фонарики.
Этот блядский ком в горле. От него мне хочется блевать.
— Дай сюда! — гаркает Аид, пытаясь выхватить из моих рук полупустую бутылку бурбона.
— Отъебись. — Психую я, швыряя её в окно.
Моя башка, как бетонный блок. Тяжёлая и пустая. Как и мой взгляд.
— Марат! — орёт мой брат, чем бесит меня. — Что ты блять творишь?!
— Убери Кемрана. — Говорю, подняв на него глаза. Он сжимает губы, стоя надо мной. — Пусть валит из города.
— Блять, нет! — запрокидывая голову и смеясь, предупреждает Аид. — Не твори херню. Он надёжный человек.
— Мне насрать. Убери его.
Язык заплетается. Дерьмо.
— Проспись, — бросает он, уходя.
Закрываю глаза и тру их ладонями. Руки адски болят.
Мне не уснуть.
Знаю это.
Я…не хочу спать один. И не буду. Даже если придётся не спать год. Я усну только тогда, когда она будет со мной.
Мира, любимая. Почему ты такая непослушная?
Глава 31
— Это что, Шагал? — хрипловато ото сна спрашивает Тина, положив подбородок на моё плечо.
— Господи, ну и мазня… — с интересом тянет Фатима, а Чили обнюхивает наши ноги и пол, виляя хвостом.
Максут хрустит яблоком, прислонившись плечом к стене, одетый в спортивные штаны и белую футболку. Я же обнимаю себя руками, ежась от холода, который поселился у меня внутри. Где-то между сердцем и животом. Его там много, и я не знаю, как от этого холода избавиться. Я бы не стала выбираться из кровати, в которой живу последние два дня, но эта посылка требует моего участия.
Сейчас семь утра.
Максут впустил курьеров, он всегда просыпается раньше всех.
Смотрю на полураспакованную картину, стоящую у стены, испытывая лёгкий мандраж и…восторг. Она…такая необычная…мне хочется рассмотреть получше…
Она прибыла в деревянном коробе, набитом наполнителем. И в специальной упаковке.
Мы просто пялимся на неё, как истуканы.
У меня кружится голова, потому что я…давно не ела…
Наверное, даже не знаю…два дня?
Мне не хочется.
Привкус горечи не даёт нормально есть и пить. А глубокая опустошенность облегчает симптомы, отобрав у меня аппетит.
Я выгляжу ужасно. Как приведение. Так Фати сказала.
— Можно мне сфоткать? — спрашивает сын нашей гостьи, с восторгом разглядывая необычную картину.